— Если увидите знак закрытой двери там, где его быть не должно, не заходите. Если дверь приоткрыта — не зовите никого внутрь. Если кто-то из мёртвых попросит передать сообщение живым — откажите. Даже если очень хочется помочь.
— А если живой попросит помочь мёртвому?
Сергей Петрович некоторое время молчал.
— Тогда вспомните вкус того кислого леденца.
Лиза потопталась на месте пару секунд и крикнула ему вдогонку:
— Сергей Петрович! Спасибо Вам...за всё.
Он сел в машину, не обернувшись. Дверца закрылась мягко, почти беззвучно. Через секунду машина тронулась и исчезла за поворотом. Лиза осталась у служебного входа. Она достала телефон. На экране было сообщение от матери:
«Как смена? Всё нормально?» Лиза долго смотрела на эти слова.
Потом напечатала:
«Да. Устала. После смены заеду. Хочу поговорить про папу».
Она нажала отправить. На мгновение ей показалось, что в окне второго этажа кто-то стоит. Мужчина с седыми висками, крупными руками и усталой улыбкой. Он не звал. Просто смотрел.
Лиза моргнула. Окно было пустым.
Из больницы донёсся обычный утренний шум: хлопнула дверь, кто-то ругнулся, санитарка покатила ведро шваброй, в приёмном отделении заплакал ребёнок.
Лиза вдохнула холодный воздух.
Жизнь пахла снегом, хлоркой, выхлопами и, уже таким знакомым, дешёвым табаком у служебного крыльца.
Пахла отвратительно. Пахла прекрасно.
Глава 4. Вечная Ночь Часть 1. Чёрная вода
В тот год Нил пришёл раньше срока, жрецы и обычные люди связали это явление с благоволением Хапи, бога плодородия. Это было добрым знаком.
Поэтому сначала этому радовались. В деревнях к югу от Иуну женщины выходили к берегу с чашами пива и лепёшками, мужчины бросали в воду первые связки льна, дети прыгали по мокрой глине и смеялись, пока матери не тащили их за уши обратно в дом. В разных местах вдоль берега Нила люди хлопали, пели, мазали детям лбы илом и смеялись громче обычного, будто радость могла удержать реку в нужных берегах. Разлив всегда был милостью. Земля ждала его, как больной ждёт облегчения. Когда вода поднималась, пустыня отступала, поля темнели, каналы наполнялись, а жрецы говорили, что Маат, богиня справедливости и вселенского миропорядка, снова удержала мир на месте.
Менна тоже радовался вместе со всеми первые дни. Он не был жрецом и не любил жреческие слова. Он верил зарубкам на шесте, узлам на верёвке, отметкам на глине. Мир держался, пока у каждой вещи была мера: поле — до межи, вода — до ступени, имя — до человека. Он стоял по колено в воде, держал шест с зарубками и смотрел, как тёмная полоса на дереве медленно исчезает под мутной гладью. Вода была тёплой, густой, пахла илом, рыбой и гниющей травой. Над ней висели тучи мошкары. Вдалеке кричали ибисы. За спиной, на небольшом возвышении, мальчишки спорили, чьё поле в этом году первым примет ил. Всё было обычным — и потому успокаивало. Значит, боги ещё помнили их имена. Нил поднимался, земля пила, люди считали будущий урожай.