— Ну, затем… — он мялся, силясь подобрать нужные и правильнее на его взгляд слова. — Мы идём в ресторан, куда я пригласил своих друзей и некоторых коллег по работе. Мы с ними вместе очень давно. И «Рощу» основали…

— То есть, — худенькие плечи опустились под тяжестью той правды, которую он пытался до неё донести, — эта шуба… ты хочешь выставить меня на их обозрение в качестве кого? Ценного экспоната? Тупой безмозглой куклой? С которой ты играешь? Которую наряжаешь? И которую… трахаешь?

— Прекрати! Ты слышишь, что ты говоришь? — перестроившись в правый ряд, Березин припарковался у тротуара, включив аварийку. — Дома глупость сморозил я. Но то, что ты ляпнула сейчас…

— Но это правда.

Наверное. Глупо было надеться на то, что шутка смягчит ситуацию. Но попробовать стоило:

— Мы не всегда трахаемся. Чаще мы занимаемся любовью. Ты так не думаешь?

— Какая разница, что я думаю, если ты не слышишь меня? Ты мог бы пригласить меня просто как коллегу. Но ты решил представить меня им в качестве кого? Любовницы?

— Если честно, я не вижу в этом слове ничего плохого. Конечно, я не выведу тебя в центр зала, прося тишины и заявляя всем и каждому, что так и есть. Но и подругой, или знакомой, приятельницей, не важно, я назвать тебя не могу. Я думал, любимая женщина будет уместно.

Варя немного успокоилась, но все равно продолжала настороженно смотреть на Александра:

— Ты раньше знакомил кого-нибудь со своими… друзьями?

— Возможно, — он пожал плечами, задумчиво смотря на поток машин, мчащий от них за лобовым стеклом. — Я не думаю, что сейчас следует копаться в прошлом.

— Хорошо. Допускаю, ты прав. Но, — Варя закусила губу и зажала ладони коленями. Её голос был тише ветра, — но ты не любишь меня. Ты никогда не говорил…

Березин боялся увидеть боль в серых глазах. Боль и слёзы. Последние, вообще, пугали его до чёртиков. Что делать с плачущей женщиной? Дать ей время, чтобы успокоиться или начать утешать сразу? Никогда точно не знаешь, что сработает…

Он затылком коснулся подголовника и шумно вздохнул, закрывая глаза и барабаня пальцами по рулю:

— Варенька, я… Чёрт, я… Я скуп на слова. Прости, не умею выражать свои эмоции и чувства. Раньше не требовалось. И, со временем, я, должно быть, утратил эту способность. Дела, дела, дела… переговоры, в которых… Прости, малыш, я думал, ты и так всё понимаешь. Всё видишь. Ты небезразлична мне. Нет, не правильно. Ты мне дорога, очень. Поверь, до появления тебя в моей жизни, у меня не возникало желание показать кому-то, кроме друзей, мой дом в Немчиновке. То, что скажу, может быть неприятным для тебя, но… Если мне… Если я… — нервных вдох и то, как Александр потёр лоб, выдавало его волнение, — я снимал номер в гостинице, на одну ночь… Если были какие-то предпосылки, что одной ночи будет мало, то мог увезти за город. Но в отношении тебя у меня и мысли никогда не возникало… Только домой. Даже не в квартиру. И, мне нравится жить с тобой, понимаешь? Так что… Да, любимая женщина. И я всем хочу показать, что свою женщину я не просто, — он хитро улыбнулся, — вымыть бы твой язык с мылом за это слово, {трахаю}. Но и забочусь о ней. Да, одеваю. Да, балую. Пусть видят. Я могу себе это позволить.