— Это моё. Убери руку.
— Но…
Она бы поспорила с ним, но то, как, не отпуская её взгляд, Березин закатал рукава тонкого свитера и стал расстегивать ремешок на часах, возбуждало её больше. Варя была уверена, что жесткие волоски, покрывающие его руки, приподнимаются. Она облизала сухие губы и скосила глаза, но услышала строгое:
— На меня смотри, бесёнок.
На него. Боже праведный, но него смотреть просто так она не могла. Ей хотелось коснуться, кончиками пальцев ощутить его возбуждение. Потому что сама была уже на пределе. Кто в здравом уме будет покойно наблюдать, как заводя руки за голову, Саша схватился за ворот свитера и потянул его вверх? Кто останется равнодушным к этому торсу, покрытому короткими волосками? Кто сможет оставаться безучастным, когда длинные мужские пальцы, медленно, одну за другой, расстегивают пуговицы на ширинке? Она так точно нет…
Поднимая руки над головой и касаясь мокрых волос, Варя, кусая губу, проявляла нетерпение:
— Господин Березин, вы нарочно медлите? Кто говорил, что изголодался? Возможно, мне самой стоит?.. — она задохнулась и округлила глаза, когда увидела, как взметнулся вверх его возбужденный член, вырываясь на свободу из плена тесной джинсовой ткани. — Ох, мамочки…
— Давай твою маму оставим в покое, — Александр усмехнулся и, сжимая своё достоинство и медленно, неторопливо двигал кулаком вверх и вниз. — Нравится то, что видишь?
Варя кивнула и собиралась потянуться к нему, сама, но Березин, приподнимая её ножки, широко развёл их в стороны и, устраиваясь удобнее, вошел в неё сразу, на всю длину. Её томный выдох долгим и протяжным «ох», звенел в комнате. Саша замер, давая ей время заново приспособится к нему, вспомнить. Наклонился, беря в плен её губы и терзая их. И она удивлялась его самообладанию. Ей хотелось чувствовать его, глубже, сильнее, полнее. Но он только едва заметно шевелил бедрами, не отрываясь от её губ. Одна его рука надавливала ей на затылок, а пальцы другой покручивали ставшую невероятно твердой вершинку груди. Она сама извивалась, сама подавала бедрами, снова царапала его спину. Но только тогда, когда воздух в легких выгорел, Саша прервал поцелуй и стал чувственно и плавно двигаться в ней.
Она таяла, каждой мышцей внутри, каждым нервным окончанием ощущая его глубоко в себе. Сучила ножками по так и не снятым джинсам, что всё ещё оставались на Березине. И чувствовала его улыбку каждой порой своей кожи.
— Пожалуйста… Пожалуйста, пожалуйста…
— Что «пожалуйста», малыш?
— Сильнее. Пожалуйста.
И он немного ускорился, но лишь немного. И продолжал осыпать её поцелуями там, куда могли дотянуться его губы.