Достав подушку и плед, Варя легла на свой диван, натянула мягкое шерстяное одеяло на голову и дала волю слезам. Солёные капли поначалу просто катились по её щекам. А потом злость и обида сделали своё дело — она ревела в голос. Уткнулась лицом в подушку и выла, и плакала навзрыд, очищая душу. А следом настало какое-то непонятное отупение. И она лежала, в тишине, уставившись на одну, только ей заметную, точку на противоположной стене.

Через какое время дверь в её комнату открылась. Она смогла различить мужской силуэт. А потом и услышала своего брата.

— О, Варька, — Денис удивился, но оценив обстановку, присел перед ней, убирая от лица спутанные прядки волос. — Привет, а я соскучился. Хорошо, что ты дома. Может, чаю?

— Спасибо, Денис, — хриплым голосом, словно по связкам перекатывался мелкий гравий, Варя смогла выдавить из себя несколько слов. — Не надо. Просто воды.

Он, не говоря ни слова, исчез за дверью и через пару минут вернулся, протягивая ей стакан.

— Всё так плохо, да? Не отвечай, — брат присел на пол, спиной облокачиваясь о диван, — вижу, что плохо. Хочешь, я морду набью этому твоему Пушкину.

— Не надо, — Варя поставила пустой стакан на пол и смогла выдавить из себя улыбку, — всё само собой образуется. Мне просто нужно время.

— Хорошо, — Денис встал, понимая, что сестре необходимо личное пространство, — если что, стучи, или зови. Кричи, короче, я в своей комнате. Учить буду. Хочу сессию досрочно закрыть.

Он ушёл, а Варя снова опустила веки, стараясь ни о чём не думать.

В полудрёме она слышала приглушенные голоса брата и отца. Но открывать глаза не хотелось только потому, что она боялась объяснений перед родителями, хотя прекрасно понимала, что он неизбежны, но надеялась оттянуть время.

Однако дверь в комнату всё равно открылась:

— Варежка, маленькая моя, — отец присел на край дивана, не решаясь протянуть руку и погладить дочь по голове, — я так соскучился. Ты устала? Поспи. Скоро ужинать будем.

Он собирался встать и уйти, но слезы с новой силой хлынули из глаз, и Варя порывисто прижалась к мужской груди:

— Папочка.

— Ну, малышка, — Соломатина, как и любого мужчину, женские слезы вводили в ступор. Тем более слёзы родной дочери. — Всё образуется. Всё будет хорошо. Хочешь, я пойду и врежу твоему Березину ещё раз?

— Ты второй в очереди, — Варя шмыгала носом, но не могла не улыбаться. — Первый Денис.

— Ну, мужика вырастил, что сказать, — Андрей Владимирович довольно усмехнулся. — Хочешь побыть одна? — Варя кивнула. — Но потом всё расскажешь, договорились?

— Конечно.

Варя снова опустила голову на подушку и как только за отцом зарылась дверь, постаралась успокоиться и уснуть. Её пугал неизбежный разговор с мамой. И вовсе не из-за объяснений. А из-за возможных упрёков, которые она, несомненно, должна была услышать в свой адрес. Поэтому, когда Мария Сергеевна вернулась домой, Варя натянула на голову плед, надеясь на чудо, которое, конечно же, не случилось.