внимание от его концерта. Леру душила злоба. Прежде она даже не представляла, что может испытывать настолько сильный гнев. Оля с виду была спокойной – губы поджаты, бровки домиком, – но Лера отчего-то догадывалась, что на самом деле Оля тоже в ярости, просто у нее хватает самообладания эту ярость скрывать. В отличие от Оли, Лера теряла терпение. – Халисова, ты сейчас к чему клонишь? – А вот к чему. Ты сказала: давайте вспоминать Риту. А давайте. Давайте вспомним, как в восьмом классе Света Фирсанова выбросила Ритин дневник в окно. Или как в девятом классе Овсянников наблевал ей в рюкзак. А как девчонки отобрали у нее сапоги, из-за чего Рите пришлось идти домой в одних носках? А как подожгли ее парту? А как бросили в нее петарду? А как на истории облили ее шампунем? Потому что якобы Блаженова не мыла голову. А она мыла, просто у нее с кожей были проблемы. Ты не была ей подругой. Упаси бог от такой подруги! Ты над ней издевалась так же, как и все. А она тебя любила! И прощала тебе все! Лера говорила и не узнавала собственный голос. Как будто кто-то захватил эфир и теперь транслировал то, что никто не решался произнести вслух. – Халисова, ты дура? Кажется, Оля все-таки начала сердиться. «Какая же она все-таки безликая, – внезапно подумала Лера и даже, совсем на краткий миг, пожалела Олю. – Как была серой мышью, так и осталась. Приоделась, причесалась, накрасилась, а толку?» И Лере отчего-то стало легко. И хотя внутри все еще клокотало от злобы, чайничек потихоньку остывал, как будто кто-то нажал кнопку «выкл.». – Я не Халисова. Я уже пару лет как Михеева. А вот ты… – Лера остановилась, чтобы перевести дух. – А вот ты лицемерная сволочь. Рита все записывала. Все издевательства. Все обиды. У нее была тетрадь с рисунками. Ее подожгли Овсянников и Самулин. А кто спер для них эту тетрадь, не помнишь, а, Оль? А сапоги… кто спрятал Ритины сапоги, а? Не ты ли, Оль? Рита тебя любила. Несмотря на то, что ты издевалась над ней не меньше других. Она тебя любила! Ты хоть знаешь, что это такое: любить человека, который об тебя ноги вытирает? Оля еле заметно усмехнулась. Ее тонкие губы были накрашены светло-розовой помадой, и Лера заметила, как эта помада скаталась в уголках губ. – Халисова, ты как была умственно отсталой, так и осталась. Тупая ты курица! И тут Лера сделала то, о чем мечтала весь вечер, с того самого момента, как увидела Дубровскую на крыльце школы. Она размахнулась и со всей силы отвесила ей пощечину. Раздался отвратительный кожаный звук, резкий, как удар