Я, скрипя зубами от боли, пытаюсь встать.

Сначала опираюсь на левую руку, затем на правую. Время стремительно утекает. Сперва я убью это существо, а уже потом займусь собой.

Рана на моей груди уже обуглилась. На моё счастье, активность кислоты замедлилась.

На мгновение опускаю глаза вниз и вижу обнаженные ребра, которые отчетливо белеют на фоне почерневшего плоти.

Кроме невыносимой боли, меня захлестывает ярость. Почти безумная, первобытная в своей абсолютности.

Меня здесь так всё достало, что я решаю выместить всю свою злобу на твари, которая собирается заново прямо на моих глазах.

Я снова достаю клинок, опираюсь на него и встаю.

Тварь тоже подминается, упираясь в грязь своими щупальцами. Щупальце в её обрубке раскрывается, как лепестки цветка, и из него показывается длинная черная игла.

Действую на опережение, заодно приказав своему симбионты впрыснуть в меня всё, что у него ещё осталось в контейнере.

Нейробуст меня обжигает и, заодно, придаёт сил, заёмных сил, за которые мне придётся заплатить сполна, но потом, после того, что я собрался сейчас сделать.

Я делаю шаг к существу.

Снова слышу этот звук, так похожий на плачь:

Ууу…ла… Ууу…ла… Ууу…ла…

И это срабатывает, как триггер.

Я поднимаю клинок над головой и опускаю лезвие на существо.

Раз, другой, третий.

Скорость всё возрастает и возрастает, и меня уже не остановить. Я словно сам превратился в существо, которое хочет выжить, чтобы убивать.

Во все стороны летит черная жижа и капли грязно-бордовой крови в виде сгустков.

Удар!

Ещё один удар!

И ещё!

Лезвие легко входит в плоть твари и отсекает всё нужное и ненужное.

Я отрубаю паразита, прям по самую шею существа, а потом отсекаю щупальца твари. Одно за другим, одно за другим, вместе в теми двумя нитями, которые мгновенно, будто они были резиновые, уносятся в туман и, вместе с ними, сразу же пропадает это нытье:

Ууу…ла… Ууу…ла… Ууу…ла…

Остатки щупалец хлещут во все стороны. Обвиваются вокруг меня, как змеи, пытаются меня обхватить и сжать, но мне — пофиг. Боль, усталость, всё ушло на второй план. Даже сам мир сузился до одной точки, а все остальное, как в тумане.

И в этой точке я неистово рублю это существо, превращая его плоть в месиво, в кашу, вместе с металлическими и уже прогнившими и проржавевшими приводами, до тех пор, пока оно не перестаёт шевелиться.

Я тяжело дышу. Смотрю вниз и, отказываюсь верить, что то, что сейчас находится подо мной и дёргается в конвульсиях, это — моих рук дело.

С лезвия моего меча медленно стекают капли крови этой твари. Тяжелые, как пятикопеечные монеты.