Я уже не знал, кто я такой. Матвей, Марк, заключённый, беглец, преступник и убийца, контрабандист? Чужак под вымышленным именем в собственном доме. Какой бред…

— Ты такой мудак, Саша. Мудак, но только это тебя и извиняет. Ты же всё это время думал, что Петя сказал тебе правду? Он так тебе проехался по ушам, так сыграл отчаяние, что ты поверил — что Матвей действительно всё это сделал?

— Да. Но…

— Я тебя прощаю.

— Что? — Саша даже вздрогнул от этих слов.

— Я сказал, что прощаю тебя. Несмотря на всё, что ты сделал, и к чему это привело — прощаю. Ты искупил свой грех. Точнее — искупаешь его прямо сейчас. Ты тупорылый идиот, Саша, но ты совершил предательство не из ненависти. Из корысти. Почему-то я думаю, что это немного облегчает твою вину.

— Я всё рассказал. Вы сдержите слово? Отпустите меня?

— Неужели это всё, что интересует тебя сейчас? После такого-то представления? Тебе не интересно кто я? Зачем так целенаправленно заставил тебя рассказать о Пете Годунове? Который, кстати, всё же обманул тебя ещё в одном моменте. Сказал, что во всех документах того расследования ты будешь «анонимом». Но, как видишь — я здесь. Не слишком постарался друг твой, верно? Упустил из виду пару отчётов.

— Не думаю, что хотел бы задавать какие-то вопросы. Я… Я не хочу ничего знать о вас. Просто отпустите…

— Решил, что это минимизирует риск быть убитым? Поверь, на это уже ничего не повлияет. Неужели тебе и правда не любопытно? Трудно представить себя на твоём месте, но думаю, мне было бы охренеть как интересно, что за человек пришёл покарать меня за столь далёкий грех.

Молчание.

— Знаешь, думаю, всё же надо представиться. Чтобы ты лучше понимал, что происходит. И чтобы осознавал, какие неверные решения привели тебя сюда. Да и мне, знаешь, ли, очень хочется назвать тебе своё имя. Извини, если это получится слишком театрально, но… Так оно и выглядит со стороны, почему-то я в этом уверен. Может, ты уже догадался, паскуда? Я — Матвей.

Озёров, в первую секунду, казалось, не услышал, продолжая настороженно следить за мной глазами. Но спустя несколько ударов сердца, его взгляд поменялся. В нём появился какой-то глубинный страх с примесью недоверия и изумления.

— Не веришь?

— Верю, — тихо ответил он, вглядываясь в облик незнакомого человека.

— Не старайся, ничего знакомого не увидишь, — сказал я, — Вы, суки, мне даже лица не оставили.

— Но как?.. Ты выжил? И вернулся?..

— Да, вернулся.

— Чтобы?..

— Да, Саша, верно. Пришёл отомстить.

— Я всегда боялся, что такое произойдет, — пробормотал он. Откинув голову назад и упёршись ей в изголовье кровати, юрист часто задышал, — Ты не собирался оставлять меня в живых?