С развитием человечества появилась целая наука — манипуляция. В отличие от классической некромантии или по-научному "анимации", манипуляция занимается изучением феномена смердов и управлением ими. В головы бессмертной нежити вкладывают цепочки команд, позволяющие превратить их в практически автоматическую машину. Однако это весьма сложный процесс — "записать" им в черепушку одно-два действия легко, а вот дальше начинаются трудности, требующие серьезных научных исследований. Поэтому долгое время единственным использованием смердов была война — внедрить команды вроде "идти вперёд и колоть штыком" несложно. Последние же десятилетия, в связи с развитием науки, смердов начали использовать и для бытовых нужд.
— Сам-то не боишься, что и твою профессию заменят? — ухмыльнувшись, спросил я.
— Да куда им! Чтобы мОбилем управлять нужно быть живым! Это тебе не принеси-подай, тут и маршруты знать нужно и за дорогой следить. Не-е-ет! На мой век работы хватит.
— Как знать, как знать, — возразил я. — Движитель и маг запустить может, а дальше смерда за баранку посадит и готово!
— Это ты дал! А если человек перед мобилем выскочит или еще что случится? Вот в поезда или дирижабли их посадить можно. Это уже другое дело… — шофер задумчиво замолчал. Видимо осознал открывающиеся перспективы «автоматического» транспорта.
Глава 7
"Бойня" оказалась очередным трактиром, фирменным блюдом которого была свежая парная свинина. Собственно скотобойня располагалась на задворках этого заведения и являлась официальным прикрытием для темных делишек банды "Мясника". До меня долетали запахи кислого свиного навоза, горькой тухлятины и свежей крови. Ароматерапия сопровождалась какофонией из звуков: жалобного мычания, предсмертных визгов забиваемых свиней и грубых мужских ругательств.
Я выбрался из фиакра и, попрощавшись с Клайном, направился к темному зданию трактира. Cлучайный человек десять раз бы подумал, прежде чем заходить сюда на обед — это место выглядело как натуральный приют маньяков-людоедов. Закопченная кирпичная кладка первого этажа, серые выцветшие доски на втором и куцые деревья с ржавой, не по-сезону листвой. Грязные зарешеченные окна навевали мысли о жандармских казематах, а почерневшие, с плесенью, ступеньки выглядели щербатым ртом. Крыша пестрела растрескавшейся глиняной черепицей, укутанной одеялом из мертвой красно-коричневой листвы. Антураж что надо, не хватало только череп… Прямо над входной дверью, под небольшим козырьком, располагались три свежих коровьих черепа — еще влажные, будто кожу с них содрали не далее чем один-два часа назад. Что за мерзость? Может они здесь и полы кровью моют? Поморщившись от отвращения и сплюнув на землю, я вошел внутрь.