сейчас нарушал все правила своего времени, больше никогда меня не отпустит. И это было единственным, что имело значение. *** Жужжание кондиционера раздражало, но к нему можно было привыкнуть. Как и к нелепой, облегающей одежде, отсутствию корсетов и отвратительному вкусу местного чая в пакетиках. Зато этот странный новый мир, называемый двадцать первым веком, предлагал одно неоспоримое преимущество: здесь было невероятно легко управлять людьми. Я сидела в высокотехнологичном инвалидном кресле у панорамного окна, равнодушно наблюдая за потоком железных повозок внизу. Мое новое тело не слушалось ниже пояса. Падение с балкона навсегда лишило эту оболочку способности ходить. Впрочем, меня это совершенно не заботило. Зачем утруждать себя ходьбой, если у тебя есть абсолютно покорный, выдрессированный раб? За спиной раздались тихие шаги. — В-вера... твой кофе, — голос Максима дрогнул, когда он ставил чашку на стеклянный столик рядом со мной. Я медленно повернула голову. Мой так сказать «муж» выглядел жалко. Ссутуленные плечи, затравленный взгляд, темные круги под глазами и преждевременная седина. От самодовольного, жестокого мужчины, который в приступе ярости столкнул свою жену с балкона ради любовницы, не осталось и следа. Я взяла чашку, сделала крошечный глоток и с холодным, аристократическим презрением вылила горячий напиток прямо на светлый ковер. — Слишком сладко, — ледяным тоном процедила я. — Я просила половину ложки сахара, идиот. Ты даже с такой примитивной задачей справиться не можешь? Максим судорожно сглотнул, глядя на расползающееся коричневое пятно. Его руки сжались в кулаки, на шее вздулась вена. — Хватит... — прохрипел он, и в его голосе прорвались нотки отчаяния. — Я больше так не могу. Давай разведемся. Я перепишу на тебя квартиру, машину, буду платить любые алименты. Я просто хочу уйти! Пожалуйста! Я изогнула бровь и снисходительно улыбнулась. — Развод? О, мой дорогой супруг, мы поклялись быть вместе и в горе, и в радости. И мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. — Ты чудовище... — прошептал он, пятясь назад. — Ты не Вера. Она была другой. — Разумеется, другой. Она была слабой, раз позволила тебе так с собой обращаться, — я плавно развернула кресло, чтобы оказаться к нему лицом. — А теперь послушай меня внимательно, мой дорогой. Ты сейчас же пойдешь на кухню и переделаешь кофе. А потом вытрешь пол. Потому что если ты этого не сделаешь, или если посмеешь еще раз заикнуться о разводе, флешка с записью камеры наблюдения с соседнего дома окажется