мне на талию, принимая на себя часть моего веса и давая необходимую опору, а вторая переплела свои пальцы с моими. Музыка подхватила нас, увлекая в плавный, неспешный ритм вальса. Я прикрыла глаза, вдыхая знакомый запах его одеколона, и полностью доверилась его ведению. Мы двигались в идеальной гармонии. Натаниэль чуть склонил голову, касаясь губами моего виска. Большой палец на моей талии начал почти незаметно, ласково поглаживать шелк платья. — Ты невероятно прекрасна сегодня, — прошептал он так тихо, что эти слова предназначались лишь мне одной. Я улыбнулась, не открывая глаз, и чуть теснее прижалась к его плечу. — Тогда советую тебе наслаждаться моей талией, пока это еще возможно, — так же тихо ответила я. Пальцы Натаниэля на моей спине дрогнули. — Что ты имеешь в виду? — слегка нахмурившись, спросил он. Я подняла голову и посмотрела прямо в его потемневшие глаза. — Я имею в виду, милорд, что к концу лета мой центр тяжести значительно сместится, — я не смогла сдержать счастливой, широкой улыбки. — И нам определенно стоит начать подыскивать мебель для детской. Натаниэль замер. Человек, который славился своей безупречной выдержкой и идеальным чувством ритма, просто остановился посреди бального зала. Танцующие пары начали удивленно огибать нас, бросая в нашу сторону недоуменные взгляды, но мой муж этого даже не замечал. Он смотрел на меня так, словно увидел впервые в жизни. — Фейт... — выдохнул он, и в этом единственном слове смешались шок, звенящее неверие и абсолютно безграничное счастье. — Это правда? — Да, — шепнула я. И тут граф Блэкторн окончательно забыл о том, что он чопорный английский аристократ. Наплевав на все мыслимые и немыслимые правила викторианского приличия, он порывисто обхватил мое лицо обеими руками и поцеловал. Прямо на глазах у сотни гостей лондонского высшего света. Это был жадный, собственнический и невероятно нежный поцелуй, от которого у меня земля ушла из-под ног. Когда он наконец отстранился, я, тяжело дыша, с притворным возмущением ткнула его ладонью в грудь. — Натаниэль! Это же возмутительно неприлично! На нас смотрит весь зал! — Пусть смотрят, — хрипло рассмеялся мой муж, прижимая меня к себе так крепко, словно я была его величайшим сокровищем. — Пусть весь мир знает, что я самый счастливый человек на этой земле. Я люблю тебя. Я уткнулась лицом в его плечо, пряча счастливую улыбку. Пусть чопорные лондонские матроны падают в обморок от возмущения и готовят свежие порции слухов к завтрашнему чаю. Главное, что человек, который