соучастницей, а заложницей собственного обезумевшего брата, Эдмунд, не раздумывая, сделал ей предложение. И плевать он хотел на ядовитые шепотки света о младшем брате графа, взявшем в жены девушку, которой пришлось работать горничной. В конце концов, Элеонора была дочерью пусть и разорившегося, но дворянина, и Эдмунд сделал всё, чтобы вернуть ей законное и достойное место в обществе. Глядя на то, как нежно она поправляет лацкан его сюртука, я знала, что они абсолютно счастливы. За прошедшие полтора года между мной и Натаниэлем больше не осталось ни единой тайны. Мой муж, человек действия и железобетонной логики, доказывал свою любовь не только словами. Тот самый тайный капитал, который он копил в Сити для обеспечения своего развода, теперь был полностью переписан на мое имя. Натаниэль оформил всё так, чтобы в случае любой непредвиденной трагедии эти деньги принадлежали исключительно мне, и никто, даже Эдмунд, как следующий наследник титула, не смог бы на них претендовать. Это была та самая, абсолютно понятная мне, «взрослая» забота о моем будущем. Даже тайна злополучного колье Жозефины, наконец, разрешилась, навсегда закрыв эту рану. Как оказалось, оно не было символом пылкой страсти. В те темные времена, когда Натаниэль задыхался в ледяном аду своего брака, Жозефина стала для него спасательным кругом. Она была гордой женщиной и ни за что не приняла бы от него деньги. Колье стало его искренней благодарностью за поддержку — капиталом, который она могла бы продать, когда возникнет нужда. И она это сделала. Поняв, что сердце Натаниэля теперь безраздельно принадлежит мне, Жозефина продала камни и с вырученными деньгами отбыла в Америку, начав жизнь с чистого листа. — Ты выглядишь так, словно разгадала все тайны мироздания, — раздался над моим ухом бархатистый баритон. Я подняла голову. Натаниэль возвышался надо мной, ослепительно красивый в своем строгом вечернем фраке. В его зеленых глазах плясали теплые искры. Он протянул мне руку в белой перчатке. — Составите мне пару, леди Блэкторн? — негромко спросил он. — Милорд, — я лукаво прищурилась, вкладывая свою ладонь в его руку, — если я оттопчу вам ноги, вините в этом исключительно собственное упрямство. — Ради того, чтобы держать тебя в своих объятиях, я готов пожертвовать обеими ногами, — невозмутимо парировал муж. Я поднялась, опираясь на его крепкую руку, передала свою трость подоспевшему лакею и шагнула к Натаниэлю. Как только мы оказались среди танцующих, он уверенно обхватил меня. Одна рука надежно легла