той аварии и умерла, а я каким-то образом заняла ее место. Она замолчала, и в комнате снова повисла гнетущая тишина. Фейт опустила взгляд на свои сцепленные руки. — Прости меня, — тихо произнесла она. — Прости за то, что лгала всё это время. Я корила себя за эту ложь каждый день, особенно когда мы стали... ближе. Но я не могла сказать правду. Ты бы решил, что я просто сошла с ума. И я не мог с ней не согласиться. Расскажи она мне эту немыслимую историю в первые дни после пробуждения, до того, как я узнал и полюбил ее новую суть, я бы даже не стал вслушиваться. С холодным облегчением бы уцепился за этот бред как за идеальный повод избавиться от ненавистной жены, заперев ее в лечебнице для душевнобольных. Но теперь... всё было иначе. Внезапно я понял, что мне абсолютно неважно, какое у нее настоящее имя, из какого невероятного будущего она пришла и по каким непостижимым законам мироздания ее душа оказалась в этом теле. Имело значение лишь одно: эта женщина вытащила меня из кромешной тьмы. Она подарила мне надежду на счастье, показала, что такое настоящая, искренняя страсть, и вдохнула в меня безудержное, отчаянное желание жить просто ради того, чтобы каждый день видеть ее улыбку. Я медленно поднялся с кресла. Сделал те несколько шагов, что разделяли нас, и опустился перед ней на колени. Фейт растерянно вздрогнула, когда я нашел ее спрятанные на коленях руки и бережно обхватил их своими ладонями. Ее пальцы были ледяными. — Спасибо тебе, — произнес я, глядя снизу вверх в ее расширившиеся от изумления глаза. Она судорожно сглотнула, явно ожидая услышать от меня всё что угодно, но только не эти слова. — За что? — выдохнула она едва слышно. — За то, что доверилась мне, — я поднес ее озябшие руки к своим губам и согрел их долгим поцелуем. — И за то, что ты — это ты. Я поймал ее взгляд, и наконец позволил себе сбросить последнюю, самую тяжелую броню, признаваясь в собственной слабости. — Ты даже не представляешь, чего стоили мне эти месяцы, — хрипло произнес я, чувствуя, как вместе с этими словами из груди уходит многолетняя тяжесть. — Я был уверен, что схожу с ума. Я презирал себя за то, что с каждым днем всё сильнее влюбляюсь в женщину, которая годами методично разрушала мою жизнь и втаптывала в грязь мою гордость. Я отчаянно уверял себя, что все эти невероятные перемены в тебе — лишь следствие тяжелой травмы и потери памяти. И каждый божий день боялся того момента, когда воспоминания вернутся. Думал, что прежняя Фейт проснется, и я навсегда потеряю ту, без которой