В тазике — вчерашняя вода. Ледяная, как взгляд бывшей, когда видит тебя с другой. Погружаю лицо, задерживаю дыхание. Лучше любого будильника. Мгновенная бодрость и желание материться на трёх языках. Поднимаю голову, капли стекают по подбородку, падая обратно с тихимплюх-плюх . Можно сказать медитативно, если бы не ощущение, что мою рожу только что облизал ледяной демон.

Тянусь к полотенцу. Ткань, похожая на наждачку, царапает кожу. В треснутом зеркале — то ещё зрелище. Вроде и я, но как будто с похмелья после недельного запоя, которого не было. Тёмные круги под глазами делают взгляд ещё старше, чем было. Да и, как ни посмотри, а за этот месяц будто пару годков прибавил. Теперь у меня образ не «молокосос», а «молодой уставший воин» ещё и с тёмным прошлым. Девочки вряд ли бы пищали от восторга, если бы знали, что это самое тёмное прошлое, действительно, тёмное. Короче, если в двух словах, то телу восемнадцать, душе под сотню, а выгляжу на неопределённые двадцать.

Провожу ладонью по редкой щетине. Надо бы побриться, но Мари говорит, что так мужественнее. Мари, ох, Мари… Милая девочка, которая думает, что умеет… кхм… делать то, что пытается делать. Старается изо всех сил, правда. Вчера аж подавилась от усердия. Пришлось притворяться, что мне хорошо, дабы не расстраивать.

Н-да. И когда это я стал таким сентиментальным мудаком? В прошлом женщины были просто способом снять стресс между миссиями. Взял, разрядился, ушёл. Никаких «ох, дорогая, ты была великолепна». А здесь… Может, виновато молодое тело? Гормоны бурлят как кипящий чайник, мозг отключается при виде любой юбки?

Или просто не хочу быть один. Как последние годы в былой жизни. Как-нибудь поразмышляю на этот счёт.

Потягиваюсь. Немного зарядки. Можно одеваться.

Белые брюки висят на спинке стула. Имперские, выданные ещё в лагере Петровичем со склада. Удивительно крепкая ткань, кстати, столько всего пережила, да и в целом всё ещё цивильно смотрятся. Видимо, интенданты иногда не воруют, а реально закупают качественные вещи. Чудеса случаются.

Натягиваю их, застёгиваю.

Следом рубашка. Свитер. И кожаный панцирь. А это уже обновка. Подарок от Петровича после того, как меня произвели в капитаны. «Настоящая северная выделка!» — гордо заявил он тогда. Панцирь и правда хорош. Лёгкий, гибкий, прочный. Шнуровка сбоку, пряжки на плечах. Пока затягиваю, думаю — сколько ещё таких утренних подъёмов «не с той ноги»? Сколько ещё раз придётся собирать себя по кускам после кошмаров, как грёбаный конструктор? Чувствую себя столетним ворчуном. Лучше бы вообще не снились сны.