Сажусь на койке, стараясь не разбудить Степана. Он даже не шевельнулся. Храпит, как бог войны на выходном. Даже завидую.

Что ж, пора выдвигаться, времени итак в обрез.

Встаю максимально бесшумно, натягиваю сапоги, подтягиваю ремни. Нож на месте. Кинжалы тоже. Маска закреплена плотно. Накидка застегнута. Арбалет оставлю, там он ни к чему.

Выбираюсь из палатки, завязываю на шнурки брезент.

Выпрямляюсь.

Снаружи мороз сразу лезет в лёгкие. Бодряк.

Лагерь спит. Сотни тёмных палаток. Местами горят одинокие костры, возле них трепятся дежурные. Патрули не спят — бродят по периметру, но лениво.

Активирую технику.

«Бесследный шаг», «Тихая тропа», «Не мешай миру дышать». И ещё куча вариаций. Но суть всё та же — убрать звук ходьбы, запах, лишние колебания воздуха. Просто становишься неинтересным. И почему у меня такое чувство, что вскоре буду юзать эту технику двадцать четыре на семь?

Выдвигаюсь. Серебряное ядро пульсирует, подпитывает технику. Расход духовной энергии минимальный — могу поддерживать активацию часами.

Иду меж палатками. Мимо шагает патруль: двое солдат с эфирным фонарём, говорят вполголоса.

— Зашибись дежурство. Ночь, холодрыга, спать охота жуть, а нам тут ходи туды-сюды. За что?

— Будь рад, что в патруле, могли бы сейчас на передовой мёртвыми лежать, — отвечает второй философски.

— Весёлый ты. Оптимист, лядь.

— А чё унывать?

Дожидаюсь, пока уйдут. И шурую дальше. На краю лагеря людей куда меньше. Прохожу последние палатки, дальше пустота и ночь.

Спокойно выхожу за периметр. Никаких сигнальных контуров. Оно и понятно, кто попрётся в наёмнический сектор? Если уж и устраивать диверсию, то в регулярных войсках, да и целью выбирать предпочтительно командующих. Но, судя по умиротворённому спокойствию, никто к нам в стан так и не забрался.

Напоследок оглядываюсь. Никого. Никто не окликнул, не поднял тревогу, не попытался сделать из меня дезертира. Со стороны это, кстати, именно так и выглядит: солдат ночью тихо уходит из лагеря. Сбегает! Впрочем, я не солдат, а наёмник. Но проблемы всё равно могут быть.

Иду в темноте. Под ногами хрустит снег. Морозец крепчает. До поля боя два километра. Интересно, успею ли? Главное, чтобы не начался снова снег. Иду-бреду, руки в карманах. Из-под маски клубы пара. Хрусь-хрусь. Хрусь-хрусь. Техникой звук хоть и приглушаю, но не полностью — слишком сухой. Скрипит, зараза, как старая табуретка.

Итак, то, что собираюсь сделать вполне себе безумно. Рискованно. И неимоверно сложно. С точки рассуждения логики этого мира так, вообще, невозможно. Признаться, сам сомневаюсь, получится ли? Если да, то это будет самая масштабная работа, которую я делал в обеих жизнях. Контурная структура такого размера… такого класса… что и сам подумываю, а не перебор ли это? Может, именно это меня и влечёт? Страсть познать поражение. Принять вызов, который сломает меня. Я всегда любил сложности. Особенно их решать. Жизнь без проблем — приедается, как хороший добрый фильм, вроде бы смотришь его, всё отлично, но в какой-то момент хочется драмы, ужасов, погони со стрельбой и всё прочее. Может я — неправильный? Точно, ненормальный.