Второй шанс.
Я тогда подумал: «Вот оно. Теперь заживу». Решил, что буду жить для себя. Но окружающая реальность оказалась жестокой. Никогда бы не подумал, что мой народ жил в столь скотском состоянии. И я решил помогать людям.
А потом появилась Анна и перевернула всё. Она не просила денег. Не требовала титулов. Анна просто была рядом и любила меня. Я же в ней просто души не чаял. И не мог поверить в свалившееся чудо. Тогда я понял, что это и есть счастье, которое нельзя променять на все блага мира. Полтора года лучшего времени в моей жизни! Плевать на мнение света и кого бы то ни было. Мы просто наслаждались друг другом, строили планы. Это было волшебно!
Я боялся только одного: потерять её, потому что она и есть счастье. Иногда по ночам я просыпался и смотрел, как спит Анна — тихо, ровно дышит, волосы разметались по подушке. И думал: «Господи, только бы не отобрали».
Забрали.
Дрожащей рукой наливаю новый стакан ставшей безвкусной настойки.
Глава 8
Февраль 1775 года. Москва, Российская империя
Я пил уже две недели. Не так, чтобы каждый день вусмерть. Но каждый вечер — обязательно. Просто алкоголь помогал забыться. С утра я завтракал, занимался делами, смотрел в окно, работал с бумагами. В полдень и вечером ходил на могилу Анны. Три раза в день — обязательное посещение сына, которого недавно крестили и дали имя Александр. Молодой поп специально приехал во дворец, где и провёл обряд. К моей несказанной радости, ребёнок пока здоров. Ну, насколько это возможно для недоношенного.
А ещё слуги получили приказ оставить меня в покое и не мельтешить перед глазами. Когда я выходил из комнаты, дворец будто замирал. Дядька с фон Шиком пытались привести меня в чувство, но быстро сдались. После чего они с бойцами перебрались в Вешняки, проводя большую часть времени на учебном полигоне. Людей надо тренировать. Сейчас они там носятся как угорелые, чередуя физические нагрузки с тактикой и стрельбой.
Моего же задора хватало исключительно на полдня. После шестнадцати часов я немного спал, потом гулял и далее просто садился в кабинете перед окном. Читал философские трактаты, смотрел на игру огня в камине и не думал ни о чём. Вернее, думал об одном и том же — об Анне. О её лице, голосе, руках. Как она поправляла волосы. Как наливала чай. Как говорила «Николенька» и улыбалась. И от этих мыслей накатывала очередная волна меланхолии. Поэтому и пил. Уже не так сильно, скорее по привычке. Просто на какие-то интенсивные телодвижения я пока был не способен.
На пятнадцатый день перманентного запоя судьба решила внести корректировки в мою жизнь. Сначала я сам проснулся, посмотрел в потолок и вдруг понял, что так дальше нельзя. Не потому, что стало легче. Пить можно до морковкина заговенья, но это попросту глупо. Лучше посвятить себя делам, когда я в работе, то и дурные мысли обходят стороной. Благо сейчас зима и основные проекты не требуют максимального участия. А после завтрака, впервые доставившего мне удовольствие, Антип принёс письмо. Обычно он складывал всю корреспонденцию в особую подставку на моём столе. Но послание от князя Волконского игнорировать нельзя. Оказалось, генерал-губернатор Москвы вызывал меня для беседы. Причина не указывалась, но отказ не предполагался. Впрочем, неважно. Хоть какие-то перемены.