Встав со стула, киваю Рейнсдорпу и направляюсь на выход. Скажем так, разговор оказался познавательным. По крайней мере, теперь знаю чего ожидать от главы края. Ничего хорошего.

Выйдя в коридор, я быстро пробегаюсь по листам, переданным губернатором. Забавно. Вернее, хреново.

Князь Баратаев оказался совершенно непохожим на губернатора. В отличие от более прямого датчанина, Иван Михайлович разговаривал мягким и вкрадчивым тоном. А его масленые глазки и сладкая улыбка более подобает какому-нибудь купчишке, а не серьёзному чиновнику. Он встретил меня, вскочив с рабочего места, предложил чаю, затем долго рассыпался в любезностях, приглашал на обед. Казначей говорил про трудности, нехватку средств, про то, как он лично борется за каждую копейку. Складывалось впечатление, что человек прямо горит на работе и болеет делом.

Только кабинет у князя обставлен богаче губернаторского — ковры, хрусталь, дорогая мебель. На столе — серебряный прибор для письма. Да и сам он разодет будто на парад. Датчанин по сравнению с ним — образец скромности. Ещё пухлые пальцы унизаны перстнями с крупными камнями, чего я особенно не люблю. Ладно женщины, но мужик в таком виде выглядит нелепо.

— Ваше сиятельство, — Баратаев продолжил плести словесные кружева, прижав руки к груди. — Здесь медвежий угол, сами видите. А казна далеко. И добрые люди помогают, чем могут. Я слышал, вы привезли обоз. Провиант, инструменты, ткани. Может, поделитесь? У нас тут тоже люди голодают. И церквям надо помогать, и сиротам, и больным.

Произнеся свою речь, собеседник посмотрел на меня таким честным взглядом, что стало страшно. За местный народ, конечно. Судя по жирной роже, казначей точно не голодает. Если же продать надетые на нём драгоценности, то можно накормить не только город Оренбург, но и всю губернию. Он бы хоть одевался скромнее. И какое отношение ко мне имеют церкви? У них есть своё начальство — весьма небедное, надо заметить.

Мне с трудом удалось сдержаться и не вспылить. Я просто начал смотреть на творящийся спектакль, как на паноптикум. Заодно вспомнил досье, составленное секретарями. Про Баратаева говорили: «казнокрад, каких поискать, но хитрый». Усмехаюсь про себя. В чём заключается хитрость? Или ранее чиновник имел дела строго с умственно отсталыми людьми?

— Князь, я привёз товары не раздавать, а для дела. Своего. Поэтому предлагаю забыть про обоз и вернуться к нашим делам. Насколько я понял, в Орской крепости не только недостаток продовольствия, но и долг по жалованию более полугода. Это ваши люди, находящиеся на государственном довольствии: таможня, почта, ямская станция, чиновники при канцелярии, а также уездные. Судя по списку, — тычу пальцем в переданные мне каракули, — всего на довольствии казны находится тридцать пять человек, которых вы обязаны снабдить не только провизией с деньгами, но и тканями, кожей, а также бумагой.