Глава 28, в которой всем паршиво
Оставаться и ждать возвращения навьи почему-то не захотелось. И вообще апатия и меланхолия куда-то резко ушли. Птицын начал бешено извиваться, пытаясь вытащить руки из вязок. Вопреки уверенности, что ничего сложного в этом нет, дела шли плоховато. Результатом двухминутного бешеного танца в стиле одержимого демонами стало то, что он сполз-таки с кровати, и теперь висел под ней. По-прежнему привязанный простынями. Валерка немного полежал на жёстком полу, шёпотом кляня себя на чём свет стоит, потом ещё немного подёргался.
— Блин, даже как-то неловко перед навьей, — пробормотал Птицын. — Она сейчас вернётся, а тут я, в такой неприличной позе!
Несмотря на близость смерти настроение было удивительно хорошее. После того ужаса, который Валерка пережил, думая, что никаких чудес в последнее время не было, а была только потёкшая крыша, возможная гибель от рук нежити чем-то страшным уже не казалась. А ещё приятно было слышать где-то неподалёку истошные вопли и выстрелы. Ну, если он правильно интерпретировал хлопки. Никакой жалости к жертвам он больше не чувствовал. Если б его просто убили — это ещё ладно, но из него собирались сделать пускающего слюни идиота. Такое Птицын прощать не собирался.
Однако и лежать, как курица в духовке, с перевязанными лапами, не хотелось. Отдохнув немного, Птицын снова начал изо всех сил извиваться и выкручиваться. В конце концов ему удалось подтянуть руки так, что он смог дотянуться зубами до запястья. А дальше дело техники. Всего пять минут, и погрызенно-послюнявленная простынь сдалась, а Валерка получил долгожданную свободу.
Свобода — это возможность выбора. А выбор у Птицына был не такой уж большой. Первым желанием было поскорее перейти на ту сторону. Даже не столько ради того, чтобы сбежать, сколько для того, чтобы убедиться — он это по-прежнему может. Если бы не беспокойство за своих спутников, он бы так и сделал, и пускай навья веселится сколько хочет. Мысль о том, что друзей уже может не быть в живых, парень отгонял старательно.
Дверь за собой мара закрывать не стала, так что из «палаты» Валерка вышел беспрепятственно. Длинный коридор, двери. Точно не больничный — вряд ли в какой-то больнице есть свежий паркет и отделка лепниной на потолке. Слишком шикарно. Освещение, в противовес старомодной отделке слишком современное — никаких люстр, только скрытые за декоративными элементами светодиоды. Почему-то холодные, синеватые — но всё равно ощущение, что он то ли в музее, то ли в слишком пафосной сауне. Его палата была последней по коридору, выбирать направление не пришлось. Он методично проверил каждую из дверей. Все были заперты, но на каждой присутствовало окошко, так что он легко убедился — все комнаты пусты. Обстановка везде одинаковая — сине-белые стены, кафель, одинокая кровать. Так и дошёл до конца коридора, который выходил на лестничную клетку. Ступеньки шли в обоих направлениях, значит, его цокольный этаж — не последний. По звукам стало ясно, что бой с навьей продолжается где-то наверху. Птицын с сомнением прислушался к крикам и уже редким выстрелам. Поднялся немного наверх и остановился — увидел ту самую беглянку медсестру. Узнал девушку он только по одежде — слишком сильно изменилось тело. Седые, редкие волосы, почти мумифицированное лицо, приоткрытый рот, обнажающий стёртые до пеньков зубы. Глазницы пустые.