— Он ещё сказал, что может забрать у меня способность к переходу, — напомнил Птицын. Вот этот момент его на самом деле беспокоил. То, чем его хотели купить, парень воспринял как угрозу.

Алиса немного подумала, глядя в небо:

— Я не знаю, что сказать, — подытожила девушка, — Я ведь даже не знала, что проход закрылся не сам собой, а стараниями клана серых. Может, и дар твой забрать смогут. Хотя я о таком никогда не слышала. Это ведь не инструмент, это часть твоей души. Проводник — это ты и есть. Чтобы перестать быть проводником, тебе нужно перестать быть собой или перестать быть. Не знаю, Валерий. Но предлагаю пока держаться от них подальше. Давай уйдём отсюда. На той стороне эти места как раз их территория, они здесь особенно сильны.

«А ещё нам надо, чтобы все остальные знали, что возможность перехода появилась, — подумал Птицын. — Эти недотыкомки как раз этого и боятся — вот и нужно им это устроить. Полагаю, их тогда быстренько укоротят, не до меня станет».

— Знаешь, сдаётся мне, долго отсиживаться здесь нам не выгодно, — подытожил Птицын. — В связи с новыми обстоятельствами. Придётся шевелиться быстрее. Пойдём. Раз я теперь свободен, займёмся нашими делами.

— Согласна. Только давай пока повременим со свадьбой, княже? — уточнила вдруг Алиса. Птицын закашлялся.

— Да я это для отмазки сказал, — смущённо пояснил парень. — Просто ляпнул первое, что в голову пришло!

Алиса состроила на мордашке какое-то непонятное выражение лица и промолчала. Не ясно было даже, рада она такому ответу или разочарована. Уточнить Валерка не успел. Они как раз спустились в переход возле Гордеевского универмага. Ну, как переход — длиннющий тоннель, проходящий под всеми железнодорожными путями, а потом ещё и под автомобильной дорогой, с выходами на платформы… Не сильно загруженный в рабочее время. Пустоватый, откровенно говоря. Алиса зябко поёжилась и встала поближе к парню. «Клаустрофобия у неё, что ли?» — недоумевал Валерка. Видно было, что девушке не по себе. Они прошли мимо выхода на платформы и уже приближались к ответвлению на метро. Впереди показалась компашка из цыганки и трёх детишек, расположившихся на картонке. Птицын обычно старался побыстрее прошмыгнуть мимо таких нищих. Не потому что опасался цыганского гипноза, просто брезговал. Визгливые, вечно грязные дети, замотанные в какие-то невнятные пёстрые тряпки женщины, просительно-требовательные интонации… Знакомые, кто поувереннее в себе, обычно слали их матом или и вовсе бросались проклятиями, которых цыганки боятся, но не Валерка. Не привык он крыть матом людей, даже таких, а молчание они воспринимают за слабость. Ладно, если ещё народу вокруг полно — тогда эти нищенки сильно не цепляются, переключаются на другую жертву. Не то чтобы он их боялся, просто было неприятно. Одно слово — брезговал.