— Ты с ней неуважительно поздоровался что ли? — усмехнулся Виктор, помогая мне успокоить лошадь. — Лошадь ведь тоже живая, любая скотина ласку любит, ты попробуй.

— Ну что ты на меня так рассердилась? — спросил я у всё ещё довольно напряжённой лошадки, планирующей выкинуть меня из седла. — Ведь я же не враг тебе, я твой друг, и у нас с тобой общее дело — добраться до Царьграда, давай не будем ссориться.

Всё это время и наглаживал гриву, склонившись вперёд и держась одной рукой за рожок передней луки седла, даже дотянулся потрепать за ушком. Лошадь удивлённо покосилась на меня, повернув голову, но почти сразу прекратила нервно топтаться на месте и жевать удила. Уже сидевший неподалёку верхом Каменский ухмыльнулся, наблюдаяя за процессом укрощения.

— Ну, раз вы уже разобрались, тогда поехали, — сказал барон, стукнув стременами по бокам своего коня и быстро перешёл с шага на рысь.

Остальные уверенно последовали за ним, а я постарался не отставать, но в то же время не делать больно животному, которое в итоге решило мне довериться. Витя первым заметил, что я отстал и замедлился, пока не поравнялся со мной. Потом подсказывал, что делать дальше, как держаться в седле, чтобы у меня всё не посинело от поездки. Езда верхом оказалась сложнее, чем я раньше думал, но вполне возможной.

Из Михеевки мы демонстративно выехали по главной дороге, но, выехав за пределы видимости, сразу свернули на лесную тропу, уходя в сторону. Мы проезжали леса и овраги, перешли вброд небольшую речушку, взобрались на холм по козьей тропе. По пути созерцал столько красот практически родной земли, что возникло желание сюда вернуться когда-нибудь потом, в более спокойной обстановке.

Когда Каменский объявил короткий привал, своих ног и ещё одного места я уже почти не чувствовал. Соскочив с седла, я чуть не рухнул на траву под сенью огромного старого дуба.

— Совсем умаялся? — сочувственно поинтересовался Остап Афанасьевич, подхватив меня под руку в нужный момент. — Ну поздравляю с успешным дебютом. Держались вы не очень, но вполне сносно для новичка. Ну ничего, научитесь.

— Совсем всё плохо? — спросил Каменский, обратив внимание на мою чудную походку.

— А разве у меня сейчас есть выбор? — безрадостно ухмыльнулся я, опускаясь на траву.

Виктор тем временем привязал лошадей, а Степан разложил на траве льняное полотенце, выложил на него варёные яйца, большой ломоть хлеба и теперь нарезал кусок копчёной грудинки. Только теперь я понял, как соскучился по таким простым, но очень вкусным вещам. Ну их все эти кулинарные изыски, такое ближе к душе. Не хватало ещё солёного огурчика.