Толчком пришли новые понятия — плечо, руки, голова, грудь. Я дернулся и поднял часть себя, которой до этого не способен был управлять. «Рука», — подсказал мозг. Я перевел взгляд со своей руки на ту, что держала меня за плечо. Похожи. Значит, я тоже человек?

Люди стали приходить чаще. Через несколько их попыток установить со мной звуковой контакт, они стали выводить меня из привычного положения. Оказалось, у меня много что гнется в теле. Я мог принять разные позы, и как только у меня что-то получалось, мозг подсказывал: «сел, встал, сделал шаг». Я учился садится и вставать. Я учился ходить.

Одного меня больше не оставляли, теперь рядом постоянно были какие-то люди. Плохо было, что что меня никак не получалось выделить смысл из издаваемых ими звуков. Я чувствовал, что это важно, нужно добиться, чтобы звуки стали осознаваемыми.

Однажды открыв глаза, я вспомнил еще понятия: утро, вечер, ночь — время суток. Сутки. Сон и бодрствование. Вот, например, сейчас я проснулся после ночного сна. За окном утро.

— Как спалось? — спросил человек, который дежурил в моем помещении.

Я вздрогнул. «Это слова», — подсказал мозг. «Это вопрос, на него нужно ответить».

— Спалось, — хрипло и невнятно зазвучал я.

«Это голос. Ты разговариваешь», — подсказал мозг.

Человек встрепенулся, подошел ко мне, встал напротив и повторил:

— Да. Как спалось?

— Спалось, — постарался я закрепить успех. — Мне… спалось.

— Хорошо, — четко выговорил человек, а потом быстро что-то зачирикал, подняв руку к лицу.

Это мне уже не удалось распознать. И я отвлекся. Встал, подошел к окну. Смаковал в голове это странное слово — спалось.

Появились еще люди. Они обступили меня. Опять светили мне в глаза. Пытались разговаривать, но больше издаваемые ими звуки не опознавались. И я отвлекся от их суеты.

Обошел людей и уставился на неприятную штуковину, издававшую раздражавший меня навязчивый звук. Мозг не спешил вывести на сознательный уровень информацию о ней, но она мне не нравилась. И навязчивый звук тоже не нравился.

Обернувшись к людям, я ткнул в штуковину пальцем.

Они замолчали и замерли, ожидая моих дальнейших действий.

Я снова повторил свой жест, собрал весь мозг в кулак и просипел:

— Шум. Убрать! — и опять ткнул в штуковину пальцем.

— Не нравится звук? — медленно, четко выговаривая слова, произнес один из людей.

Что значит «не нравится» я пока не понимал. Но кивнул.

— Убрать. Звук.

Человек протянул руку, и штуковина тут же замолчала. Я облегченно вздохнул и кивнул, подтверждая, что именно этого и хотел.

Несколько дней подряд никаких новых сведений на сознательный уровень мне не приходило. Я наслаждался фоновыми звуками без навязчивого писка. Вслушивался в речь людей, почти ничего, впрочем, в ней не понимая.