себе подтянула; оказывается, так случается со многими (не все, вот правда, пропадают так надолго), и, наконец: задача института – искать таких пропавших. Ну как, хочешь с нами? Вот человек всегда умел привлечь сотрудников. На самом деле – это было слишком много. Не каждый день тебя спасают от шнурков, перемещают не пойми куда, сообщают, что вся твоя жизнь – всего лишь выдумка, а потом предлагают выйти на работу. Я потом так и не… ну ладно, вспомнила немного – развод родителей, частная школа, школьная травля; у меня было куда меньше причин для пропажи, чем в среднем у других исчезнувших, однако же я ушла на несколько лет, никто уже и не думал, что обнаружусь. Алмазов восхищался напоказ: – Ну ты феномен! Да это по-другому называется. Агния, которую вернули из какой-то ее отдельной грезы почти что одновременно со мной, обычно говорила: «Во мы влипли». Я бы сказала: «Во мы слабаки». Знаете чувство, как все вдруг льется сквозь пальцы? Еще с утра у меня была мама, пускай и очень далеко, был покинутый дом (деревня) и злой дом (гора), был выигранный суд, был парк, был М., была цепочка на запястье и огонь внутри. Если та жизнь – придуманная, а местной я не помню, – кому и чему можно верить? Оказалось – много чему. Товарищеским играм в футбол, перекличке утром, Алмазову (если его не разозлить), Агнии (если без спроса не носить ее одежду), Трем Точкам, Камышинке (этих М. притащил, просто чтобы мне стало чуть-чуть веселее жить, и они сперва мрачно явились отдать старинный долг, а там втянулись); самому М., конечно же. Прогулкам по лесу, прогулкам в парке, поездкам на озеро, бесцельному шатанию, осмысленным пробежкам, библиотекам, круглосуточным бистро, бродячим кошкам; все, чем богата жизнь, все, что мне когда-то обещал хозяин гор и обманул, – все мне сперва показал М., а потом я полюбила. Но в первый день я разуверилась в своей способности хоть что-то соображать, и еще я скучала по хозяину гор, хотя и знала уже, что он со мной сделал; но привычки так просто не меняются, и я не знала, куда девать силы, если не сливать ему, и села на кровать, чтобы уже не встать. Да, да, как драматично; но, думаю, плотность событий меня все же извиняет. М. постучался, вошел, не дождавшись разрешения, и уточнил: – Все пропало? Он был такой и не такой. Одежду он редко менял, джинсы и там и там, и все-таки в том мире, в парке ли, в мэрии ли, он сам как будто бы глубже дышал. И ему было передо мной неловко, что он меня вернул против воли, вообще даже не сказав, и в то же время если не вернуть