проверила, не сделала ли чего ужасного, но все разбитые стекла той осенью и зимой были не мои. – Держи, – он протянул мне рюкзак, достал из воздуха, – там, куда мы отправимся, я не смогу так. – А куда мы… – То туда, то сюда, повсюду понемногу. – Это что, отпуск типа? – Отпуск. Твой. Конечно же. – Ну вы тогда скажите прямо, что я сделала? А то ворчите, как… Он оставил попытки запихнуть в рюкзак очередную банку сплющенной тушенки и уточнил: – Ты помнишь, с чего началась твоя история? – С того, что меня в жертву отдали? И что, вы тоже теперь?.. И как обычно – я хотела пошутить. А М. громыхнул банками, бросил рюкзак и безо всяких шуток пояснил: – Не я. Вдруг показалось, будто я опять на том мосту, впереди только холодок и пустота; какая жертва? Здесь? – Да, – сказал М., который в кои-то веки прочитал не то и принял страх и удивление за злость, – солидарен со всем, что ты еще не высказала. – Нет, серьезно? А как? А тут-то кто? Мне даже страшно еще не было, только смешно, и чувство – будто дождь вот-вот пойдет, тучи набухли, и ты бежишь на остановку или хотя бы под козырек подъезда и не успеваешь. Но у меня всю нашу поездку было это чувство – что мы сбежали. В тот раз я, правда, сперва все не так поняла: – Вы меня снова отправляете в гору, только, э-э-э, с тушенкой? М. уронил рюкзак еще раз и всплеснул руками. Я говорю: в тот вечер он достиг вершин агрессии. Смеялся и сердился одновременно. – Мира, Мира, ну сколько можно, ну что это опять за допущения? Я тебя ни в какую жертву приносить не стану, еще когда поклялся! Повторить, нет? Тут просто в институте кое-кто сошел с ума, поэтому мы с тобой пускаемся в бега. – Серьезно? В институте они хотят, чтоб я опять… чтоб я теперь жила в горе? – Далась тебе эта гора! Все, нет больше горы, по крайней мере для тебя ее не существует! Просто, знаешь ли… Помнишь, я твой лишний огонь заморозил, извлек и положил в сейф? – Лично в моей голове все закончилось на «заморозил». – Так и думал, что надо рассказать! Одно, другое… Извини меня. Потом. Прости, что не отдал тебе нить твоей собственной истории. Думал – чуть позже. Огонь нужно впускать обратно очень мелкими порциями, чтоб не так больно. А потом выпускать наружу. Противная работа, ей никто не рад, я ждал, пока ты подрастешь. – А сейчас что изменилось? Надо сказать, М. в своем деле виртуоз. Я же не разучилась злиться, я могла и огрызнуться, и настоять – нет, это мой рюкзак вот тут стоял, это мой стол в столовой, я заняла, все. Он и правда забрал только излишки, только то, чем