словно остановилось. Потом Эдриан осторожно отстранил её, взял за подбородок, заставляя поднять взгляд. В его глазах плескалось что-то такое глубокое, такое безграничное, что у Лавинии перехватило дыхание. Он наклонился, и его губы коснулись её губ. Мягко. Осторожно. Словно боялся, что она исчезнет, растает, если надавить сильнее. Но она не исчезла. Она ответила на поцелуй, ее руки скользнули к его шее, притянули ближе. В этот момент она, казалось, забыла обо всём на свете. Был только этот момент. Только они двое. Только это чувство, разливающееся по телу теплом и светом. Поцелуй становился глубоким, страстным. Его руки скользили по её спине, притягивали плотнее. Она запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как под руками упругие пряди. Мир вокруг перестал существовать. Была только его близость. Его тепло. Его любовь, которую она наконец позволила себе принять. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба задыхались. Эдриан прижал лоб к её лбу, его дыхание было прерывистым, горячим на её коже. — Я так долго ждал этого, — прошептал он. Потом резко отвернулся. Лавиния увидела, как он быстро заморгал. Когда он повернулся обратно, в глазах блестели выступившие слёзы. — Прости, — сказал он, и голос дрогнул. — Прости за слабость. Я... я боялся никогда больше не услышать от тебя этих слов. Боялся, что потерял тебя навсегда. Лавиния взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на неё. Улыбка, медленно расцветшая на её губах, была полна нежности и обещания. — Теперь, — тихо сказала она, — ты будешь слышать их очень часто. Каждый день. Сколько захочешь. Потому что я больше не собираюсь это скрывать. Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка была такой светлой, такой счастливой, что сердце Лавинии сжалось от переполнявших её чувств. Они стояли у камина, обнявшись, и смотрели друг на друга, словно не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Что после стольких лет боли, недопонимания и разлуки они наконец здесь. Вместе. И больше ничто не может их разлучить. Эпилог Утро выдалось ясным и холодным. Первый настоящий морозец коснулся травы в саду, оставив на ней серебристый налёт. Эдриан проснулся рано, но не от холода, а от того, что не мог больше лежать на месте. Внутри клокотала смесь счастья, нетерпения и лёгкого страха перед тем, что предстояло сделать. Он оделся быстро, спустился вниз и направился прямиком к кабинету отца. Гарольд Торнхилл обычно поднимался с рассветом и первые часы посвящал делам, разбирая корреспонденцию за массивным письменным столом. Эдриан