— Вспомнил, — нарочито спокойно произнес Кард. — И что с того? Я уже сказал, что не считаю нынешнюю систему верхом совершенства. Я просто не вижу лучшей альтернативы.
— А вам не попадаются среди конфискованной подрывной литературы издания из «красного» списка? — поинтересовался командор. — Почитайте… помимо бреда и трескучих фраз там встречаются и довольно интересные теории государственного устройства, особенно у левых социалистов.
— Встречаются, — подтвердил Кард. — Но прежде чем взяться за внедрение подобных теорий в нашу почву, я бы хотел ознакомиться с результатами практических испытаний. Желательно, на орках или гоблинах. Белых мышей для таких целей использовать, на мой взгляд, слишком жестоко. И, — развернулся он к майору, — предвидя вашу следующую реплику, Мэллори: про великолепную, идеальную систему, которая уже создана, опробована, работает и после устранения с ее пути всяческих «пережитков прошлого и прочих архаизмов» обеспечит невиданную устойчивость трону и процветание всей Арании. Так вот, дорогой мой майор — я опасаюсь подобной перспективы больше, чем всех социалистов скопом. Взгляните хотя бы вокруг… что вы видите?
Озадаченный майор медленно повернул голову сначала направо, а затем и налево.
— Вас, вашего помощника, командора, — начал перечислять он, — бочку из-под солонины, три ящика, стойку палатки, саму палатку…
— Достаточно, — перебил его Кард, — ответ неверный. Вы, Мэллори, видите перед собой вопиющее нарушение нескольких десятков инструкций, предписаний, дополнений, а также прочих ценнейших указаний, на века вырубленных перьями по бумаге. Исполнить их все — значит, вместо реальной работы писать, писать и еще раз писать отчеты, доклады, отписки, рапорты… и все равно что-то да придется нарушить, ведь они составлены так, что порой прямо противоречат друг другу. Эта клейкая паутина уже сейчас опутывает нас от макушки до пят. Пока мы с вами просто рвем эту дрянь, как досадную помеху — спасибо той самой архаичной и вымирающей аранийской специфике. А нижние уровни уже сейчас чем дальше, тем больше превращаются в болото, производящее лишь бумагу вместо реальных действий. Какая там власть закона, о чем вы, Мэллори! В день, когда у всех, от монарха и до подметальщика улиц окажутся связаны руки, когда предписания свыше полностью заменят здравый смысл, тогда-то и наступит настоящее, подлинное беззаконие, в сравнении с которым все мечтания анархистов — сущий детский лепет.
— Вы рисуете жуткую картину, — майор попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривая, словно часть лицевых нервов объявила забастовку. — И даже не пытаетесь толком задуматься. Конечно, легко бичевать пороки, но кто стал их причиной? Кто делит чины и кресла не по личным заслугам, не по уму, не по выслуге, что предполагает хотя бы опыт, а исключительно по знатности рода, богатству, влиянию? Ваша нежно любимая аристократия, не так ли, полковник? Между тем, приход к руководству реально компетентных людей, вынужденных сейчас прозябать на вторых ролях…