— История с городом, разумеется, будет похоронена, — начал Паук. — И не выйдет дальше Тайного Совета…
— Скорее, малого тинвальда, мессир, — воспользовался паузой секретарь.
— Да, пожалуй, — кивнул Паук. — Замешаны слишком уж многие… и почти все они заинтересованы, чтобы правда не выплыла наружу… и не стала причиной для неудобных вопросов. Но! — размеренную речь прервал оглушительный хлопок ладони по столу. Верховный Судья возвысил голос, его указательный палец нацелился на полковника, словно револьверный ствол. — Ты знаешь правила игры, Эдмонт. Своре титулованных псов нужна будет кровавая кость. В этот раз я смогу тебя отстоять, более того, на фоне прочих взорванный пират даже сойдет за успех… в этот раз, но не в следующий.
— Я понимаю, мессир.
— Не до конца. — Паук, устало вздохнув, взялся за подбородок, пропуская меж пальцев короткую бородку. — Ты слишком долго плетешь ловчую сеть, осторожничаешь, боишься спугнуть… но добыча нужна уже сегодня, даже вчера! Любая! Хоть дохлая мышь, лишь бы заткнуть им пасти.
— А если я ошибусь?
— На… плевать! — похоже, сэр Невилл хотел выразиться еще грубее, и лишь мое присутствие удержало его. — Если не вскроется сразу, мы все равно сможем использовать ход. Главное сейчас — продемонстрировать нашу силу, наши возможности, показать, что бой идет на равных, что мы тоже можем наносить удары, вести свою контригру! А не беспомощно бегать по следам, расшибаясь до крови, а затем, скуля и клянча платочек, утереть сопли! Нам… мне нужен результат, Эдмонт. И как можно скорее.
Глава 18 Инспектор Грин заходит в кабак
На обратном пути я задремала. Уже третий пересып за сегодня. Первый был в каюте лейтенанта Маккарти, на обратном пути, тогда меня «выключило» идущее от стены тепло и мерный гул паровой машины. Второй раз я едва не утонула в ванне с ароматической солью, в краткие минуты блаженства перед визитом к Пауку. Сейчас же роль колыбельной сыграли холод, усталость и скрип каретных рессор. И, разумеется, молчащий, как гномский каменный истукан, спутник напротив.
Толком поспать, увы, не получилось. Я могла лишь проваливаться на пару минут, вновь просыпаться, ошалело вслушиваться в цокот подков и шелест дождя, вглядываться в неподвижную маску полковника — и вновь с головой нырять в тяжелую и вязкую, без сновидений, дрему.
Но даже болезненно-рваный сон казался мне сейчас истинным даром Леса — ведь он помогал избавиться от мыслей. Пусть и ненадолго — стоило мне проснуться, как они тут же возвращались, как согнанные с мертвого тела мухи.
В королевской полиции служили далеко не ангелы и не эльфы, я видела — и слышала — всякое. Но мелкие проступки рядовых стражников — одно, а когда преступить закон прямо и недвусмысленно разрешает один из Верховных Судий, в двух шагах от известного всей Арании зала с бронзовой статуей святого Фредерика Справедливого и надписью над кафедрой pereat mundus et fiat justicia[4] — совсем-совсем другое. Если люди до сих пор так легко готовы переступить через собственные законы, чего же стоят их клятвы и обещания другим расам?