— Кей, вы ранены⁈
— Ранен? — удивленно повторил Молинари.
— На вашем сюртуке кровь.
— Ах, это, — герцог развернул ко мне ладонь, темно-багровую в свете заходящего солнца, — ерунда, ничего серьезного. Неудачно схватился.
— Отрежьте… — я на миг задумалась и решительно закончила: — Рукав от блузки, надо срочно перевязать.
— Благодарю, но, — выпрямившись, Молинари взмахнул кинжалом, отхватывая полу от своей рубашки, — как говорят люди: «в своей шкуре и блохи не чужие». В данном случае… — прошипел он, зажав зубами конец лоскута, — это еще и гигиен… — кей вдруг осекся и замер, потешно шевеля ушами.
— Слышите?
— Не слышу, — пробормотала я, падая набок. Чистая правда, по устилавшим крышу медным листам я тоже скатилась без единого звука.
Глава 15 Инспектор Грин возносится
— Еще кофе, мисс? — озабоченно спросил хорунжий. Я слабо кивнула и тут же мне вручили огромную кружку с коричневой жижей. Судя по еще более противному, чем обычно, запаху, кофейные зерна были слишком зеленые и недожаренные. Но сейчас мерзкий вкус любимого человеческого напитка оказался как нельзя кстати — он, словно губка, впитывал внимание, заставляя думать о себе…
…а не о темных «островках» тел, усеявших брусчатку площади Пяти Святых. Едва видимые в багровом отсвете костров мертвецы — застреленные, зарубленные и просто затоптанные толпой в те недолгие мгновения, когда ярость безумного зверя разом обернулась столь же отчаянным ужасом. Даже сам «великий и могучий» столичный туман словно боялся приблизиться к ним, робко выглядывая из-за домов рваными грязно-серыми клочьями.
Умом я понимала, что на самом деле убитых не так уж и много. И уж точно меньше, чем оставила бы за собой толпа, если бы ей позволили захлестнуть площадь и растечься дальше, по сходящимся к собору проспектам. Но чувства не желали слушать голос разума, сквозь милосердный полог ночи они «видели» картину с пожелтевших книжных страниц: бескрайнее смертное поле, где мертвые тела навалены в несколько слоев, а кровавые ручьи сливаются в широкую реку.
— … что командир наш, долгих ему лет, не растерялся, — продолжал тем временем седоусый унтер, обращаясь к закутавшемуся в его шинель Молинари. — Приказ-то был: «Стоять, не пущать!», дурацкий, прямо скажу, приказ. Когда такая орда на тебя прет, как тут устоишь, да не пустишь? Тут и парового голема завалят, свистнуть не успеет. А он вывел нас вперед, за рогатки, дождался, пока первые ряды показались, и трубачу: «К атаке!» Мы и налетели — каждый по барабану опустошил, потом сабли наголо… ну и пошла работа.