Начинать разговор я не торопился. Мне пока и так отлично. Мои разбежались по комнатам. Сбрасывают напряжение различными способами… даже знать не хочу. Особенно про Рэка… А я… а что я? Я млеющий от мелких удовольствий гоблин. В желудке пара пищевых кубиков и две таблетки «шизы», под языком оранжевая таблетка «Энергия. ЭТ-М-2», и я потихоньку ее употребляю согласно инструкции. В руке бокал самогона. В воздухе запах рыбы. Кстати… встав, я прихватил с собой пару подушек и, зажав их подмышками, переместился к кухонной стойке, где и расположился со всеми удобствами. Старый мулат кивнул и поставил передо мной сразу две тарелки с подрумяненной рыбой. Волшебным образом оказавшаяся в моей руке вилка с хрустом проломила поджаристую кожу, обнажая парящее белое мясо.

— Варю тебе рыбные головы.

— Спасибо!

— Ты сделал дело. И вернулся живым из Зловонки. Такое стоит отметить. — наши бокалы со звоном ударили друг о друга.

— Такая редкость? — хмыкнул я, приступая к рыбе.

— Если ты не болотник — на своих ногах из Зловонки тебе не выйти. Видел свиней?

— Мельком. — ответил я. — Но увидел, как плуксы высасывают безмозглых свинок и добивают еще живых свинарей. Смешно, да? Ситуация, когда искренне желаешь смерти сразу всем — плуксам, свинарям и свиньям.

— Пусть сдохнут! — отсалютовал мне бокалом мулат.

— Пусть сдохнут. — согласился я. — Насчет редкости возвращения из Зловонки…

— И что с ней?

— Видел я там одну картину. Содержательную такую картину на стене у входа на свиноферму. На картине наглядно было показано, как несчастные гоблины побросали в кучу одежду, оружие, руки и ноги, после чего поползли к улыбающимся свинарям. И чем дальше они ползли — тем жирнее и счастливей становились.

— Вот как…

— Я, конечно, не спец по картинам. Но увидев безликих детишек… да и общий стиль… это тот самый художник, что изукрасил стены вашего борделя. Уверен в этом. Как там его имя? Соренцо? Художник Соренцо, что похоронен вне чрева Матери, упокоившись под крылом Харона на кладбище Шартрез. Так вроде?

— У тебя цепкая память.

— И любопытство жизнерадостного ребенка.

— Соренцо… он прожил здесь долгие годы. Потом внезапно пропал, и вскоре слухи донесли, что его видели входящим в Зловонку. Мы сделали все, чтобы вернуть его живым и здоровым. Были готовы предложить многое. Но болотники удивили — сказали, что знают его и позволили бы ему уйти. Но он побродил по Зловонке, а затем начал у них что-то рисовать. Болотники сказали, что не держат его силой. Как закончит — пусть уходит, если захочет.

— И он вернулся…

— Да. Вышел как ни в чем не бывало и вернулся сюда. Но пробыл здесь недолго.