— Хван!
Реакции ноль. Гнида растворился.
— Вот дерьмо. — пробухтел Рэк, садясь на корточки рядом с опустевшей двойной головой. — Тут только слизь и осталась желто-зеленая. Гребаные сопли. Может, проткнуть?
— Что в трещине? — спросил я, поднимаясь.
В трещащий раскол мы заглянули одновременно. И увидели верные признаки того, что Хван — или хотя бы его тело — еще жив. Внутри бронированного кокона плескалось и бурлило зеленое море, исходящее невероятной вонью. Когда вырывался очередной вонючий фонтан, на мгновение обнажалась буро-зеленая трясущаяся плоть, скрытая жижей. Из кокона исходила не только вонь — оттуда летели липкие брызги, слышалось странное урчание и треск. Гнида походила на живую устрицу, брошенную на раскаленную кухонную плиту. Она еще жива. Но содержимое уже закипает…
— Подождем. — принял я самое очевидное решение. — Топор прихватил?
— Ага. Пробьем все же броню?
— Говорю же — подождем. А топор вон для того бревна. — я указал на короткую толстую лиственницу, чьи корни не удержались в земле.
Дерево рухнуло, но продолжало жить. Сам ствол меня мало интересовал — изогнутый дугой, болезненный, сырой и тяжелый. А вот длинные крепкие ветви… они-то мне и нужны.
Радующийся физическому занятию орк взялся за топор и неумело принялся кромсать дерево. Именно неумело. Я сам вроде как не профессиональный лесоруб и совсем не древесный вивисектор. Но, глядя на движения Рэка, мог с уверенностью сказать — у него нет практики по рубке деревьев. Но… у кого она вообще могла быть из добровольно низших?
Благодаря долбанному наркотику соблазнительной паучихи, я сумел вспомнить немало. Или придумать. Но склонялся все же к «вспомнил», пусть и вперемешку с болезненными галлюцинациями ошарашенного наркотой мозга. Даже так — меня устраивает.
И в отрывочных восстановленных воспоминаниях я что-то не припомню шумящих лесов и зеленых долин. Не припомню цветущей тундры и чахлого лиственничного леса. Только стекло, бетон и сталь. И ослепительная роскошь внутри. Вот что в моих воспоминаниях.
А еще в них много крови и смерти. И ощущение привычности к такой жизни.
Ну… еще помню промороженный трескучий кедровый лес. Но по отношению к этому воспоминанию у меня нет внутреннего ощущения чего-то природного, чего-то естественного. К тому лесу у меня точно такое же отношение как сейчас к вот этому притертому к стальной стене островку с сыроедами. Вроде все мило. Живая природа и древние обычаи. А на самом деле — музейная витрина с живыми экспонатами…
Закончив с одним деревом, орк перешел ко второму. А я, решив размяться, начал с переноски срубленных ветвей к берегу, двигаясь только бегом. Пара ходок — и разогретое движением тело благодарно задышало горячим воздухом. Отнеся еще пяток толстых ветвей, вернулся в лесок и принялся отжиматься. Минута предельно быстро — минута предельно медленно. Затем пара минут среднего темпа. И опять с начала. Меня хватило на три полных круга, после чего мышцы отказали, на минуту выйдя из подчинения. Неплохо. Поднявшись с мохового ковра, глянул на подрагивающую тушу гниды, принюхался. И хмыкнул — вроде все нормально. Увидев вопросительную харю Рэка пояснил: