Пристанище Лео Сквалыги оказалось заметно издалека. И как всегда в таких случаях бывает, представление об этом месте оказалось ошибочным.

Когда ты слышишь «выброшенный на берег корабль», то ожидаешь увидеть что-то вроде раздолбанного ржавого корыта, вспахавшего песок и лежащего рваным пузом кверху. Ну, может, еще ожидаешь увидеть пару старых палаток, костерок с парой мятых котелков и стайку оборванных никчемных неудачников, пытающихся сообразить, чем заняться этим славным утром — нихрена не делать, нихрена не делать или все же поспать…

Но вместо этого я увидел хорошо обустроенную капитальную базу.

Выброшенный на берег корабль оказался чем-то вроде парома или большого экскурсионного корабля. Скорее, последнее. Наполовину выползшее на берег судно стояло совершенно правильно, подпираемое с боков мощными железными лесами. Корпус выглядел целехоньким. Многочисленные иллюминаторы — тоже целехонькие и блестящие. Там, где стекол все же нет, проемы аккуратно заделаны стальными покрашенными в цвет корпуса заслонками. А цвет, кстати, обалденный — камуфляжный. Нежная зелень и частые черные разводы радуют взгляд. Перед кораблем большой брезентовый навес, несколько столов, скамеек. Сбоку что-то вроде большого бревенчатого сарая с прикрытыми воротами. За кораблем, на мелководье, покачивается несколько суденышек. Шагов за двадцать от сарая начинается что-то вроде миролюбиво низенькой и реденькой, но при этом красноречивой оградки, что без слов отчетливо говорит — за мной начинается личная территория Лео Сквалыги и потому, ступая сюда, ведите себя мирно или отвалите нахрен! Люблю молчаливо вежливых…

Повозки остановились. Вспотевшие гоблины заискивающе улыбались, один из них, высокий, кучерявый и однорукий, кашлянул и успокаивающе заметил:

— Не стоит чувствовать себя неловко из-за того, что вас везли другие люди. Пусть это не совсем толерантно и немного отдает…

— Мне насрать. — буркнул я и кучерявый озадаченно заткнулся.

Миновав оградку, я не замедлил шага, когда увидел двинувшуюся навстречу вооруженную копьями и игстрелами тройку «аборигенов». Линялые парусиновые шорты, резиновые шлепки, растянутые майки, бейсболки, сине-зеленые татуировки с якорями на каждом плече и сбегающими до запястий цепями, что заканчивались прикованными солнцами.

— Кто будешь? — спокойно и уверенно задал вопрос центральный — рыжебородый и без левого уха.

— Это герой Оди! — крикнул от повозки один из ездовых гоблинов.

— Ох ты. Точно же! — рыжебородый тут же осветил нас щербатой улыбкой и поднял руки вверх: — Положительной плавучести, герой!