— Да пошел ты. — мирно ответил орк и уселся рядом со мной. — Но, если вскинешь свой дробовик или хер седой — прострелю башку.
— А целиться умеешь?
— По старперу не промажу.
— Ну ты герой прямо.
— А так и есть. Герой. — осклабился Рэк и повернул харю ко мне: — Там че-то задвигалось в самом конце.
— Ссорятся. — ответил я.
— Срутся! — добавил Вефнор. — Почему не хотите ударить им в спины?
— Тебе че надо, дедушка? — поинтересовался я. — Зачем меня спрашивал?
— Просто харю твою увидеть хотел. И вот сподобился. Спасибо.
— Рад исполнить желание. Хочешь, научу тебя летать?
— Из окна и сам спрыгнуть могу. Выпьешь?
— Не.
— А я выпью. Перед смертью. — закряхтев, старик опустил седалище на стальную спину одного из своих дохлых учеников. — Побеседую с достойными людьми.
— Тут нет людей, гном. Тут гоблины и гниды. В этом мире вообще нет людей.
— Вот и тема нашлась.
— Не. — покачал я головой. — Давай без этого. Тема интересная, не спорю. Но ты ведь о другом поговорить хотел?
— Мозги еще целы?
— Ты о чем?
— Мы дуреем, парень. Ты не замечаешь? Весь этот мир провалился в клоаку именно поэтому — мы дуреем! Нам, сука, конец! Порочный круг, порочная гнойная жопа. А кто виноват? Она! Мать!
— Вот это неожиданно. — признался я и, наведя винтовку на старика, нажал на спуск.
Звук выстрела был удивительно негромким. Так… не больше, чем кашляющий хлопок. В боку стального панциря трупа, что служил сиденьем старику, образовалась неплохая дыра — можно просунуть указательный палец. Через пару секунд из глубокой раны повалил едкий дымок.
— Дерьмо тебе в уши, пацан! — сморщился недовольно старик и глянул на призма: — Эй, урод. Я жопу приподниму, а ты мне скамью поменяй.
— Конечно, дедушка. А через коридор тебе перейти не помочь? Чтобы сразу в окно — и харей в газон или в тухлые кишки.
— Подобрал ты парней. И эта сука вон как зыркает.
— Я тебе лицо срежу, пердун старый! — ответила рыжая, доставая флягу с водой.
— Поменяй старику скамью. — кивнул я призму, и богомол пришел в движение, пинком отшвырнув дымящийся труп и тут же подтащив другой. Дедушка снова уселся, пожевал губами и кивнул:
— А вообще да — научите меня летать. Минуток через пять переведите меня, убогого, через коридор — и в окно. Оттуда не видно океан?
— Не.
— А йодом и водорослями не пахнет? Чем пахнет это место?
— Цветы, хвоя, буки, вонь старперов и померших надежд.
— Ну уже отлично! Хоть что-то новое!
— Вонь старперов?
— Буки!
— Почему мы дуреем, старик?
— Они стирают нам память, гоблин Оди.
— И что?
— Если всего раз — как у большинства — то ничего. Но я долго живу на свете. И лично знал и знаю тех, кому память стирали уже несколько раз. И знаешь, что? Эти бедолаги превращаются в ублюдков! Им вместе с воспоминаниями стирают и границы дозволенного! Они убивают с той же легкостью, с какой я открываю банку пива! Им становится на все плевать! А на их лицах поселяются вечные мрачность, злость, агрессивность, нежелание и неумение долго кого-то слушать. Я знаю! Вон тот громила, что сидит рядом с тобой — сколько раз его ментально кастрировали? Судя по тупой недовольной харе — раза три уже?