— Ты бредишь, старик, — поморщился я.

— Мальчишка! Что ты знаешь об этом мире!

— Этот мир губят не агрессивные низшие, старик. Этот мир губят улыбающиеся высшие. И ты знаешь это.

— И эти тоже. Со всех сторон сжимают! Ладно я — свое уже пожил. Надоело! Хочу умереть! Давно бы руки на себя наложил, но… вдруг там за это спросят?

— Где там?

— Не прикидывайся тупее чем ты есть, мальчишка!

— Ну-ну… ты прямо озадачил меня, старик.

Достав из набедренной сумки стальную флягу, старик со скрипом отвинтил крышку, сделал несколько больших глотков. В коридоре пронесся запах крепкого спиртного, шумно сглотнул Рэк и в него тут же ткнулся палец стальной перчатки:

— Неуемно жадный до выпивки! Дай угадаю — и до баб тоже жаден! По лицу вижу — стирали тебе память уже не раз. А вместе с ней стерли и порядочность.

Рэк угрюмо молчал. Молчали все. Далеко от нас, в том же коридоре, у самой лестницы на четвертый этаж, звучали злые голоса наполовину втянувшегося на лестницу вражеского отряда. Они продолжали ссориться и продолжали стоять на месте.

— О чем думаешь, гоблин Оди? — снова заговорил старик, держа поблескивающую флягу на колене.

— О синем свете — насколько он дорог главному среди зомбаков?

— Я не понял ни слова. Что такое синий свет?

— Комната. Там, над нами. Может, в нескольких метрах от нас, если по прямой. — я поднял лицо к железобетонным перекрытиям потолка. — А в комнате синий свет.

— И почему он дорог главному среди зомбаков?

— Может, и не дорог. Может, дорог. Может, взорвет, а может, нет. А если к сути — взорвется ли вскоре весь второй больничный корпус, похоронив нас под обломками или же не взорвется?

— Дерьмо! — заметил Хван, закрутив башкой и защелкав жвалами. — Вот так погибать неохота. Сколько у тварей взрывчатки?

— Этого не узнать. — ответил я и сменил тему: — Старик… сидя вот тут, на обезображенных трупах своих учеников и слыша, как бездарно грызутся в темном углу еще живые соратники… сидя тут и понимая, что пришел сюда умирать… о чем ты думаешь?

— Я? — на пол с лязгом упал тяжелый шлем, на меня уставилось узкое морщинистое лицо с пронзительным взглядом злых блеклых глаз. — Я просто рад тому, что все они сегодня умрут. Спросишь, почему? Я отвечу — это бесцельный путь. И я знаю точно — ведь я прошел его весь! От простого работяги-гоблина, завербованного посулом мечты, я прошел путь от рядового прикорма до наставника. Этот путь занял без малого полвека… и этот путь упирается в непробиваемую стену. Тупик! Сраный тупик! Так что я рад, что сегодня умру сам и тому, что умрут и остальные из этого отряда прикормов. Те, кто уже ссучился и просто начал творить дерьмо — умрут. Те, кто еще не стал тварью, но рано или поздно станет — умрут. Зевера, что убила и сожрала столько девушек, что не сосчитать — умрет. Я бы хотел увидеть ее смерть. Но, хватит и твоего обещания, что она умрет лютой смертью, если попадет тебе в лапы.