Дорога к городу героев была. Бетонная двухполосная дорога в неплохом состоянии. В начале и у самого города ее патрулировали. В середине — как бы в ничейной зоне, не относящейся ни к Тропе, ни к Кронтауну, имелось несколько придорожных каких-то мелких поселений, и вроде как тамошним жителям регулярно давали задание на патрулирование, но опять же вроде как от этого только хуже бывало. Жадная неумелая деревенщина с дробовиками… когда это приводило к чему-то хорошему? Пропадали гоблины с концами. И пойди угадай, зверье их сожрало, призмы на лоскутки порвали или тамошние жителями дубинами в землю вколотили. Поэтому все без исключения советовали задержаться на перекрестке — на учетверенном по размерам пятачке безопасности, где потихоньку скапливались как дерьмо у засора одиночки и небольшие группы, чтобы затем, объединившись и превысив критическую массу, «сорваться по трубе» и отправиться в путь. Такие крупные соединения как правило доходили — если не возникало междоусобных раздоров, приводящих к бодрящей перестрелке и рваным окровавленным жопам, разбросанным по обочинам.

Ясно…

— Ясно. — повторил я, хлопая себя ладонью по карману с жалкими остатками веселых таблеток.

Делиться я ни с кем не собирался. И сам пока заглатывать не буду. Поэтому карман с таблетками я зашил. Ненавижу терять самоконтроль.

Что я ненавижу?

Терять самоконтроль.

Почему?

Потому что ненавижу. До дикой дрожи. До невероятной боли в хребте — чего стоит тот случай, когда я ощутил во рту горечь наркоты, а сам даже не мог вспомнить, как у меня под языком оказалась таблетка… и меня скручивал болевой спазм, сердце начинало колотиться, зубы скрипеть, а рука тянулась к дробовику, чтобы снести кому-нибудь башку.

От дробовика, кстати, я пока не избавился, само собой, он так и висит у меня под левой рукой на специально удлиненном ремне, но стрелять я продолжу игстрелом и винтовкой, к которой сумел разжиться патронами — Сквалыга помог.

— Ясно. — вздохнул я, поднимаясь с камня и глядя на первый поднятый на вершину ящик.

Дождавшись, когда три гоблина, хватающих воздух запаленными ртами, опустят ящик на землю, я приказал:

— Теперь несите его обратно. Потом сразу сюда.

— Что⁈ — выпучилась на меня потная девка со шрамом поперек переносицы и жестоко деформированном носом. — Зачем⁈ Ай!

От моего удара в бедро ее закрутило, взмахнув руками, она врезалась плечом в землю, ударилась виском. Скрючилась, яростно зашипела. Я одобрительно усмехнулся и, повысив голос, чтобы слышали и остальные, кто успел подняться на вершину, сказал:

— Я говорю — вы делаете. Не обсуждаете, не уточняете, не предлагаете, не выдвигаете тупых здравых идей и не выносите на общее обсуждение сраных потенциально интересных идей. Вы просто молча выполняете мой приказ. Сейчас — и передайте это всем — начинается первое мое личное и посвященное вам полевое учение. Когда оно закончится, мы направимся к Тропе, где находится пятачок безопасности. Там, проблевавшись и придя в себя, вы сможете решить, что делать дальше — продолжать с нами или валить нахер! А теперь — вниз с гребанным ящиком! Все ящики вниз! И тот тюк тоже! Эй! Лысый!