— И к чему стесненье, милый? — промурлыкала она, уже зная, что я попался. — Готовься и вооружись. Выхватывай нож и иди сюда. Ты же и слова не можешь вымолвить, бедняжка.

Я не только и звука издать не мог, но и с мыслями было не очень. Мелькнула догадка, что, наконец, нашелся самый лучший способ умереть, но голова с мыслишками мне сейчас была без надобности. Про нож она, конечно, смеялась, зная, что руки мне понадобятся для иного, да уж и наготове оружие…

Я шагнул к ней. Волшебным образом красавица оказалась в моих руках, взлетела ровно в меру и обхватила меня ножками. Мы прижались к пустому прилавку… Помнится он звучно скрипел, а тело девы алчно извивалось. Всё… кроме подавляющего все и вся глубинного удовольствия, ничего я не помню. Я был как двигатель «Ноль-Двенадцатого» запущенного на «самый полный». Даже не знаю, сколько миль-минут мы проскочили на всех парах, наверное, немного, котел был готов взорваться…

…Мой вопль она зажала поцелуем. Чувствуя, что издыхаю от счастья, я расслышал отзвук истошного скрипа прилавка — боюсь, мы порядком расшатали весь рыночный ряд.

Странно, что пост стражи в двадцати шагах от нас не пробудился и не выскочил во всеоружии.

…Ее язык неспешно выскользнул из моего рта:

— Славный мальчик. Ты уже в разуме?

— Да, — сказал я, вероятно, сильно преувеличивая.

Все механические сравнения в данной ситуации едва ли оправданы: бешенный разгон, стремительный ход и гудок, задушенный несравненным поцелуем, ничуть не убавили давления в моем котле. Обнимая столь чудесное создание, перебираешься в отдельную, тайную область конструирования реальности и ничего с этим не поделать.

— Пойдем со мной, — шепнула она, не спеша размыкать объятия своих рук и ног.

— И как ты меня убьешь? — простонал я, зная, что ответ не имеет ровно никакого значения.

— Глупыш, ты же знаешь, что ты не из жертв, — засмеялась она мне в ухо.

Да, и это я тоже знал. Ну, наверное, знал.

Она снизошла на грязную рыночную землю, но не отпустила мою шею. Кажется, ощущение плотно прижатого тела пьянили меня даже больше того стремительного рейса.

— Пойдем, мой интересный, — пропела она.

Не было даже тени той неловкости, что неизбежно возникает в подобные моменты жизни. Бывало, я краснел до боли в висках, вскакивая с кровати, не важно, платным ли случалось краткое пристанище любви, или невзначай бескорыстным. Сейчас же я шел за немыслимым хищным созданием, наплевав на то, что штаны мои развязаны, и ночь холодит, но не остужает мою жаждущую плоть. Кажется, уже обе мои половины утеряли неверную шкалу ограничений.