…Ничего там не нашлось, в той грязи. Только острые как кремень мелкие осколки срезанной с винта трир-лианы. Инструмента мне не оставили. Все убрали, ублюдки этакие. Когда моя скользкая ладонь нашарила нечто массивное, сердце дрогнуло от радости. Но… Я не представлял, как можно лишить себя жизни лопатой. Кирка или заступ, еще куда ни шло, но лопата…

Опираясь на найденный инструмент, я поднялся на ноги. Голову предусмотрительно пригнул, памятуя, что корма катера не так уж высока…

Осязание подсказало что все на месте: корма, винт… Налипший ком водорослей на винте слегка поубавился — еще бы, парни трудились не покладая рук. Наверняка их посещала мысль удавиться на этом самом винте — предмете многодневных тщетных усилий. По иронии судьбы здесь повешусь я. Немного подогнуть ноги и все будет в порядке. Нужна всего лишь веревка.

Несомненно, ремонтируемый «Ноль-Двенадцатый» пребывал в хаосе и беспорядке, но я знал, где можно отыскать надежный конец…

На палубу я взобрался без труда — руки и ноги помнили каждое движение, крен корпуса мне не мешал. Наверху я замер, прислушиваясь. Привычные звуки спящего корабля, только из отсека механика не слышно переливчатого сопения. Да, Антонио уже покинул борт…

Вслушиваясь и высчитывая точную череду движений, позволяющую бесшумно извлечь из рундука веревку, я невольно представил нашего «Ноль-Двенадцатого» через сто лет. Ржавый рыже-бурый, насквозь прогнивший корпус, обросший кустами, на рубке пятна старых птичьих гнезд. Над островком рухляди словно кость торчит лишь побелевшая от густого слоя помета мачта. Почему-то я знал, что ни за сто, ни за двести лет, никто не побеспокоит сгинувший катер. Наша плоть и кости уже давно станут частью Болот, а «уайт-012» все еще будет торчать памятником человеческой глупости. Справедливо. Ведь все мы, даже наши волонтеры знали, что сюда идти запрещено. Дело не в нашей трусости, просто это место не для людей. Увы, это сложно объяснить, проще почувствовать…

Я слышал из бакового отсека негромкий посвист спящего лейтенанта. Даже во сне наш сэр-лейтенант звучал подло и злобно. Вот человек, приведший «Ноль-Двенадцатого» и его команду к отчаянию, бессмысленной смерти и ржавчине. По-правде говоря, я не испытывал особой скорби по поводу собственной судьбы и судьбы моих обреченных сотоварищей. Мы сами виноваты. Но катер жаль. Он был создан вовсе не для того, чтобы ржаветь здесь вечно. Это лейтенант Келлог и те, кто его послал, виноваты.

А почему бы, собственно, и нет? Внезапная идея меня опьянила. О, это было прилив вдохновения, резче и ярче разом влитого в глотку стакана бренди. Почему я не могу рискнуть? В моем-то положении? Кто или что меня остановит?