Уверенность росла во мне, как дерево, которое поливают изо дня в день. Я даже осмелился подойти к Лиззи и спросил её, не хочет ли она сходить со мной в кино. Она согласилась. Мы целовались прямо в тёмном зале кинотеатра, и её губы пахли мятой, или это был запах её помады. Пока я встречался с Лиззи, Ричард ревностно наблюдал за мной, но не подходил. Все дружки из его банды мертвы. Я не расставался с медальоном. В тот момент думал только о девушке, в которую был влюблён.
Мечты-мечты, я не сразу понял, что малышка Лиззи играла со мной. Ей было всё равно, что я чувствовал. Я-то думал, что она любила меня, относился к ней с нежностью. Раньше было больно, а теперь всё равно. К дневнику я не возвращался несколько недель. Хранитель моих печалей и маленьких радостей теперь мне не нужен.
На одной из вечеринок устроенных подругой Лиззи я увидел Ричарда Олдсона. Мне казалось, что он наблюдал за мной, но в тот момент было плевать. Я выпил немного пива, поднялся на второй этаж, хотелось в туалет, а внизу творилась настоящая вакханалия. Открываю дверь в уборную и что вижу – Ричард трахает мою Лиззи. И она даже не сопротивлялась, ей было хорошо.
Только не так, только не с ним. Нет, она не должна быть такой грязной и испорченной.
Они, казалось, не заметили меня, а я, обливаясь потом, выскочил наружу. В голове стоял образ увиденного, и в висках больно застучало.
Как нив чём небывало эта стерва отыскала меня у бассейна, целовала губами, которыми делала мерзкие вещи с моим врагом. Ласкала мне шею пальцами, а ведь полчаса назад, этими пальцами она расстёгивала штаны Ричарду. Сука. Я не мог показать своей вспыхнувшей ненависти и желания утопить её в бассейне прямо в тот момент. Мне было сложно не выдавать эмоций. Помню, как потащил её за собой, удивив немного своей грубостью. Мы остановились в саду, где разбит чудесный розарий, и там я приказал ей раздеться.
Лиззи не испугалась, нет, её точно заводило происходящее. Мне хотелось сделать ей больно, но не удалось, потому что я всё ещё любил её. Она была у меня первой, и мне казалось, что я был не хуже Олдсона, потому что она стонала подо мной и говорила, как хорошо ей. Дилема. Теперь мне не хотелось убивать её. Медальон вдруг стал тяжёлым и шнурок врезался в кожу на шее. Он словно приказывал мне прикончить сучку. Во мне росло что-то страшное – второй Ригли, тень первого. Он был наполнен ненавистью и злобой. Он вложил мне в руку камень и обрушил на Лиззи. Остановится я смог, когда её лицо превратилось в кровавый сгусток. Теперь оно походило на сырое мясо, что приносила мама из бакалейной лавки мистера Шона. Потом я впервые услышал голос в голове. Это был не мой внутренний крик о помощи, кто-то чужой точно поселился во мне и требовал, чтобы я выпустил его на свободу.