Вот, к примеру, наследие отца Николая II — Иван Николаевич Дурново, глава правительства, «важный куриц» с роскошной бородой. Ничего особо про него не знаю, однако именно он руководил правительством Никки в начальный период царствования, а значит, и привёл страну к революционным потрясениям 1905 года. Насколько велики его заслуги в этом[1]? Неизвестно, но Иван Николаевич однозначно должен быть снят с должности! Пускай я и действую наугад, в панике пытаюсь предотвратить будущие невзгоды!

Впрочем, я слышал про него кое-что… Один анекдотец, но об этом чуть позже.

А вот министр внутренних дел Иван Логгинович Горемыкин, такой же, как Дурново, модный обладатель двойной паро-панковской бороды. Возможно, я к нему и предвзят, но помнится, что именно этот деятель слыл либералом, и был участником правительственной карусели в период агонии империи! А значит, виновен! Несмотря на то что либерал.

Поскольку либерал, либералу не кент!

— Ну а вы что поведаете мне, Иван Логгинович? Будете рассказывать, что всё шло по плану?

— Ваше величество, мы организовали раздачу гостинцев согласно всем утверждённым предписаниям. Предполагалось, что народ должен был идти к палаткам со стороны Петербургского шоссе. Всё было проработано, согласовано и утверждено у генерал-губернатора…

— Так ты что, сволочь? Великим князем прикрываешься? — бешено закричал я. — Немедленно в отставку! Под следствие! В опалу!

— Но… но… Ваше Величество… — залепетал Иван Логгинович, не ожидавший такой вспышки от покладистого Никки. — Я не то имел в виду, там же действительно народ…

На мой крик в гостиную ворвались конвойные, которых я успел заранее проинструктировать.

— Господину Горемыкину сделалось нехорошо, — бросил я, — Вызовите, пожалуйста, врача и помогите прилечь на диван.

Двое казаков быстро проскользнули мимо сановников и подхватили Горемыкина под руки.

— Ступайте, Иван Логгинович, отдохните и мне дайте от вас передохнуть. Мои слова, пожалуй, изрядно горячи, но всё же отдохните, — внезапно сменил тон я.

Пока ошарашенного Горемыкина провожали к стоявшему у стены дивану, я повернулся к Дурново — настало время припомнить один анекдотец:

— Ну а вы, Иван Николаевич? Не желаете объясниться? Не была ли давка на Ходынке результатом не преступного небрежения, а злым умыслом?

— Но, позвольте, Ваше Величество, причём здесь…

— Не позволю! — снова рявкнул я. — Да так, что стоявший у одной из дальних стен лакей, который держал в руках поднос с парой лафитничков водки и коньяку вздрогнул и уронил свою ношу на пол.

Раздался звон хрусталя. Его второй товарищ бросился на помощь, но ни я, ни сановники не обратили на них внимания, а зря… Но это потом.