— Но, Ники! Мы вполне можем решить все вопросы, не погружая тебя так глубоко в эти дела, — в голосе Мама́звучало неподдельное сочувствие, однако она, как, впрочем, и сопровождающие её великие князья, нет-нет, да бросали любопытные взгляды в Михайловичей. Ну что ж, я доволен, и надеюсь, что между этими группировками усилится рознь.

Пускай грызут друг друга!

— Мама́! Дорогие дядюшки! Прошу вас принять мои мотивы, я не изменю объявленного решения. Поймите — как я отношусь к тому, что произошло. То, что для вас, возможно, является хоть и прискорбным, но всё же частным событием, для меня не так. Во время коронации, в момент, когда судьба моя и всей нашей фамилии, когда судьба всей России определяется на ближайшие десятилетия. И в то время, когда я переживаю такие волнительные, трудные минуты, происходящие от судьбоносности этих дней… — я прервался и посмотрел на присоединившуюся к семейной делегации Аликс. — Когда я переживаю коронацию вместе со своей любимой супругой, испытывая трудный, но торжественный духовный опыт… Прямо во время дипломатических переговоров с нашим ближайшим союзником Францией. Когда мы приглашаем к себе множество высокопоставленных иностранных гостей и даже принцев… Прямо здесь, в Москве, по недомыслию какого-то мелкого чиновника… Происходит подобная трагедия.

Мне не хватило запала, и я замолчал, но молчали и Романовы — явно смятённые, они давали мне возможность закончить. Наконец, я выдохнул:

— Это позор! — а затем продолжил уже нормальным тоном. — Дядя Сергей, а ты знаешь, что министр внутренних дел пытался твоим именем прикрыть нерадение своё и своих подчинённых? Мне пришлось снять его с должности… Наши чиновники! Мой отец называл их крапивным семенем! Они прикрываются нами, прикрывают промахи, выставляют нас людьми чёрствыми и некомпетентными! Это недопустимо! То, что произошло, я расцениваю как оскорбление государства, оскорбление августейшей фамилии и оскорбление меня лично!

Воздуха опять не хватило… Сделал паузу, но «родственнички» молчали, ждали, что будет дальше:

«Офигевают, наверное, ведь Ананас разбушевался!.. Царскосельский суслик вышел на тропу войны!..»

— Да уж, никогда такого не было и опять… — ехидно шепнул Бимбо.

— Вот именно! То, что произошло — необходимо исправлять. Мама, я не желаю долгие годы своего будущего царствия постоянно оглядываться на произошедшее! И регулярно слушать, как мне вспоминают сгинувших православных людей, скорбь и пролитую кровь. Я не желаю оставаться в истории с прозвищем: «Николай Кровавый». Вы меня поняли? — я размашисто перекрестился.