Августейшие персоны стали потихоньку отбывать по своим делам. А разговор кончился к моему удовольствию — Мама́согласилась с необходимостью возвращения в Питер.

Наконец-то этот тяжёлый день подходил к концу… Я планировал завершить его разговором с Михайловичами и небольшой прогулкой по прилегающему к дворцу парку, однако в гостиную начали ломиться церемониймейстеры.

Возиться ещё и с ними совершенно не хотелось, поэтому поручил их заботы секретарю. В конце концов — царь я или не царь?

— Александр Сергеевич, прошу вас обсудить деловые вопросы без меня. Все решения уже приняты, — сказал я Танееву. — Вы же полностью в курсе всех дел.

— Слушаюсь, ваше величество.

С Михайловичами я беседовал уже наедине, отправив Аликс собраться к прогулке, а Танеева заниматься оставшимися гостями.

— Ты нас удивил, Никки, — заметил старший Бимбо. — И, как мне кажется, планируешь ещё что-то, что приведёт в изумление многих.

— Не похоже на тебя, — добавил Сандро. — Однако я рад.

— Знаете, я и сам удивляюсь, — мне пришлось только развести руками. — Случившееся меня уязвило, заставило задуматься. На коронацию потрачены огромные деньги! И такой конфуз из-за лености и нерадения. Да и последствия…

— Никки, когда я тебе говорил… О французских королях, о крови тысяч твоих подданных. Ты услышал? — спросил Николай Михайлович[2].

— Услышал. Да и сам, признаться, думал… У меня нет желания остаться в истории с прозвищем «Кровавый». Случившегося не вернуть, но мы можем хотя бы ограничить торжества. Поеду на богомолье в ближайшие неделю-две.

— Думаешь, что это оценят? — фыркнул Александр Михайлович.

— Что бы сейчас мы ни сделали, измерять сие будут через десять или пятнадцать лет, когда в империи начнётся кризис, — спокойно ответил я.

— Что? — переспросил Александр Михайлович.

— Мне пришлось на многое взглянуть под иным углом, и теперь я вижу, что нас ждут в будущем испытаний.

— Никки, это ты от молитв стал таким мнительным? — поднял бровь Александр Михайлович.

— Всё может быть, Сандро… Но точно понимаю, теперь задумываться больше стал. Если просто взять весы, да положить на одну их чашу весь промышленный потенциал огромной России и промышленность Германии, скажем? Что перевесит? А ведь это основной соперник на континенте, да не один, а с союзниками…

— Так на нашей стороне Франция? — отметил Николай Михайлович.

— Твоя любимая, — тихо хохотнул Сандро.

— Я не верю в то, что французы положат за нас свою жизнь. Наоборот — да. Подобное в нашем национальном характере, но не в их, — парировал я. — России необходимо меняться, становиться сильнее. В конце концов, именно этим вопросом был озабочен мой отец, нужно только отмести всякую налипшую шелуху…