— И что? — спрашивает она слабым голосом. Но вдруг — замирает. Медленно снимает с переносицы пакет со льдом, поднимает голову и смотрит на меня. Глаза у нее округляются.

— Погоди… — говорит она. Кладет пакет со льдом на стол. Ставит на стол одинокий желтый патрон сорок четвертого калибра магнум. Наклоняется за бутылкой с виски. Наливает себе в тумблер. Не отрывая взгляда от меня — выпивает. Ставит тумблер на стол и выдыхает.

— Нет — говорит она: — не может быть. Этого просто не может быть… ты⁈

— Клевета — тут же отвечаю я, улыбаясь своей любимой улыбкой, просто поднимая уголок рта. Искаженная улыбка, сама суть Темного, который обожает веселье, обожает такие вот улыбки… и у большинства людей такая вот улыбка обычно вызывает мороз по коже. У всех, почти у всех, кроме одной моей любимой психопатки.

— Нет, нет, нет, не может быть! Ты! И Кума! — тычет в меня пальцем госпожа Накано: — ты! Куму… то есть… да как так-то⁈ Невозможно! Не верю!

— Жизнь — сложная штука — отвечаю я: — в ней есть место для невозможного. В былые времена я успевал поверить в пять невозможных вещей еще до завтрака.

— Не морочь мне голову! Это же ты! Очевидно… но… как⁈

— Секреты фирмы не выдаем — кривая улыбка не сползает у меня с лица. Я не знаю, чего именно я хочу, но следовать сценарию, написанному неведомым сценаристом и закулисным манипулятором, я не собираюсь. Что бы сейчас не произошло — произойдет на моих условиях, я отказываюсь играть по правилам, которые написаны каким-то мастером марионеток. Умрет ли сегодня госпожа Накано? Это неважно. Если она захочет — это ее выбор, черт возьми. Но черта с два я дам умереть ей в неведении!

— Отвечай! Я хочу знать правду. Как… — госпожа Накано закашливается и падает обратно в кресло. Я выжидаю, пока кашель не пройдет.

— Когда б не тайна — говорю я ей, переходя на высокий слог. Ну не могу я удержаться. На какое-то мгновение я словно бы снова оказался во дворе Академии Феникса, вокруг снова цветет сакура и нежно-розовые лепестки летят по воздуху со скоростью пять сантиметров в секунду, а напротив меня стоит Ядвига, девушка, которая так любит Шекспира и Бернса, которая разбирается во французской поэзии восемнадцатого века и сейчас мой ход цитировать старину Билли…

— Когда б не тайна моей темницы — я поведал бы тебе такую повесть — говорю я, входя в роль отца Гамлета, сурового Призрака, «такой же самый был на нем доспех, когда с кичливым бился он Норвежцем», снова сила древней легенды наполняет мои вены!

— Такую повесть — что малейший звук тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей, глаза как звезды вырвал из орбит, разъял твои заплетшиеся кудри и каждый волос водрузил стоймя, как иглы на взъяренном дикобразе! — выдаю я монолог Призрака. Госпожа Накано стискивает зубы. Госпожа Накано сужает глаза. Она не в настроении выслушивать бредни старины Билли, она деловая женщина. Она закрывает глаза. Выдыхает. Открывает глаза снова.