либо эдак. У нас все очень по-разному. — Прекрасно! — расцвел Фан. — Это взаимообогащение культур, влияние и слияние обычаев, это чудесно. Мне вообще очень нравится Россия, я люблю читать Достоевского и смотреть русские фильмы. Последнюю реплику я все-таки счел восточной вежливостью и не стал интересоваться, какие русские фильмы он видел. Мы сели, и господин Фан самолично налил нам чай. — Что привело вас на Формозу в эти прекрасные дни начала осени? — продолжал Фан. — Помимо простого интереса к нашим краям? Нет-нет, не отвечайте, позвольте мне догадаться самому! Мы позволили. Фан несколько мгновений размышлял, крошечными глотками отпивая чай, потом воскликнул: — Я понял! Тигр! Я слышал о той схватке, которую выдержал московский Дозор! — Тигр, — признал я. Честно говоря, та жизнерадостная комедия, которую разыгрывал Фан, была немногим лучше, чем столь же комедийно обставленный визит в гостиницу. Но она все-таки смотрелась как-то веселее и жизнерадостнее. — Ужасное… э… существо, — сказал Фан. — Не уверен, что слово «существо» подходит, вряд ли Тигр имеет сущность в нашем понимании. Но ведь надо как-то его называть? — Вы уже сталкивались с ним, — сказала Арина. Это не было вопросом, но Фан закивал головой. — Да, да, да… Старая и тяжелая история. Восемьдесят с лишним лет назад… — Он на миг замолчал, и сквозь напускную веселость проступило что-то искреннее. — У меня был друг. Очень хороший друг, мы были неразлучны. В наше время сочли бы, что мы любовники, а тогда это никому и в голову не приходило… включая нас самих. Но в духовном плане мы были очень близки, ближе чем супруги или братья. Фан отставил чашечку и посмотрел на Арину. — Он был пророк, и его первое предсказание слышал только я. Часто пророки забывают то, что пророчат, и вспоминают только через какое-то время. Но Ли помнил свое пророчество. Так что мы могли его обсудить вдвоем… и решить, что делать. Ли очень переживал, что я тоже услышал пророчество и потому был обречен стать жертвой Тигра. — Вы не думали рассказать пророчество людям? — Нет, — сказал Фан. — Не думали. Его не слышал ни один человек… да и ни один Иной. Когда придет мой срок, я унесу его с собой в Сумрак и похороню там. — Понятно, — кивнула Арина. И, помедлив, добавила: — Время было тяжелое. — Не бывает легких времен, — уточнил Фан. — Само существование Поднебесной как единого государства вызывало сомнения. — Поднебесная ныне разделена, — сказал Фан. — Но, наверное, мог быть и худший вариант? — вкрадчиво спросила Арина. Фан налил себе еще