его сварить тебе кофе или выполоть грядку. А Сумрак послушно делится с тобой Силой, которая нужна ему самому, и позволяет совершать один фокус за другим… — Зачем же, если он разумный? — воскликнул я. — Синий мох тоже не только собирает Силу, но и ест ее, — усмехнулся Фан. — Синий мох нужен Сумраку… для одной цели. Тигр — для другой. Иные — для третьей. Но все вместе мы занимаемся одним и тем же — тормошим человечество, дергаем людей, заставляем их что-то делать, придумывать, к чему-то стремиться… иногда достигая успеха, иногда набивая шишки. Мы все — часть Сумрака, его симбионты, если угодно. Его руки и ноги, глаза и уши. Грабли и лопаты, которыми он управляется со своим огородом — человечеством. Ты хочешь восстать против Тигра? Ты восстанешь против Сумрака. И значит, против самого себя, против своей природы, своих способностей, своей жизни. Тигра нельзя убить. — Что же тогда вы сделали? — спросила Арина. Я посмотрел на нее и вздрогнул — она постарела. Нет, ее маскировка не исчезла, но теперь это была лишь маска красивой и уверенной в себе женщины на лице несчастной опустошенной старухи. — Мы принесли ему жертву. Тигру нет нужды убивать пророка, если тот озвучил предсказание людям и тем самым запустил механизм. И если пророк готов умереть, но все равно не раскрыть пророчество… если Тигр понимает, что это действительно так… он уходит. Он не жесток. Он не наказывает за сопротивление. Он всего лишь пытается добиться результата. Если результат невозможен — Тигр теряет интерес к пророку. — И ты убил своего лучшего друга, чтобы показать Тигру — пророчество не придет к людям… — прошептала Арина. — Нет. Умереть должен был я. Мы все продумали… — Фан запнулся. — Но Ли продумал чуть больше. Он обманул меня. И сделал так, что я убил его, убил на глазах Тигра, уверенный, что погибну сам. Это убедило Тигра. Он понял, что Ли приносит себя в жертву, и понял, что я никогда не оскорблю его подвиг и не повторю его слов. Тигр повернулся и ушел. В мире все время рождаются новые пророки, и каждый из них однажды произносит то, что может перевернуть все человечество. Тигр ушел… — Фан замолчал, но потом все-таки добавил: — Сказав напоследок, что сочувствует мне. Это было трогательно. Я тоже хотел умереть, но Ли просил, чтобы я жил. Мне пришлось жить. — Постой, — прошептал я. Слова старого мага вдруг пробудили мою память. — Постой, Фан. Что-то не так. Что-то не сходится. Я… я верю тебе. Точнее — я верю, что ты говоришь то, что считаешь правдой, и это выглядит как правда, но… — Но?