— Кто-кто? Какая тебе разница? Не до лишних вопросов сейчас. Потом претензии свои малозначащие выскажешь. Слушай сюда, Белов, и не ори. Нам нужно, чтобы тебя подарили этой мымре.

— Лизонька, мое терпение на пределе. Почему это мои претензии малозначащие? Кроме того, я сам знаю, что мне нужно. И не надо издеваться надо мной. Свою задачу я выполню, можешь не сомневаться. Все, конец связи. И ночью не приходи, мне нужно выспаться, чтобы завтра выглядеть сексуальным и мужественным, несмотря на юные годы.

— Белов! Что за идеи приходят в твою тупую башку! Не смей меня прогонять из своих мыслей! Что ты задумал, ловелас черномазый! Эй!

Но Миша мстительно мысленно захлопнул за собой дверь и принялся думать о сыне и дочке, как они сбегали вместе от суровой мамы в парк. Сначала по сложившейся традиции полагалось съесть по порции вкуснейших шариков мороженого в кофейне, потом Дениска тащил всех на детский автодром. Он усаживался вдвоем с Динкой в одну машинку, Дениска запрыгивал в другую и начинались визг, писк и догонялки.

Мысли были заняты теплыми домашними воспоминаниями, поэтому Миша не сразу услышал жалобный детский плач наяву. В поместье белых детей не было, значит где-то рядом плакал черный ребенок. Миша чуть сориентировался и пошел на звук, ведь малыш был один, без взрослых, да и по определенным знакомым интонациям он понял, что это Бесс.

Обычно веселую и жизнерадостную девочку он нашел в кустах по ее белому платьишку. Она сначала испуганно отпрянула, когда Миша появился рядом, а потом узнала и успокоилась. Как это часто бывает, в присутствии постороннего человека, себя жалеешь еще больше, поэтому сдержанный плач девочки превратился в рев. Оставалось странное ощущение, что малышка старается плакать максимально тихо, чтобы ее никто не услышал.

Миша усиленно соображал, как расспросить обычно веселую девочку, в чем дело, не раскрывая свои знания языка. Других вариантов не находилось, и он начал произносить те слова, которым она его учила, перемежая словами из своих скромных познаний языка из курса средней школы. Вряд ли ребенок бы понял, что он говорит то, чему его никто не учил.

Вот ведь история — плакал ребенок. Девочка чуть моложе его Динки. И это было невыносимо.

Наверно, зря он пытался мудрить, потому что девочке явно было не до анализа его языковых познаний. Она беспорядочно шептала:

— Миш, ой Миш… Что со мной сделают мамми и паппи! Как я могла! Меня накажут. Ой Миш, как мне больно… Наверно я умру… Скажи им… Когда я умру, пусть мои ракушки отдадут сестренке Тесс, и куклу, которую сделала гренни Тина.