Казалось, что сердце выпрыгнет из груди, не в силах справиться с переживаемыми эмоциями. Миша хотел обнять девочку, но она резко вскрикнула:
— Нет, не надо! Больно!
Отбросив всякую конспирацию, Миша зашептал:
— Девочка моя! Малышка Бесс, что случилось? Где больно? Я тебе помогу, говори. Кто тебя обидел?
Девочка молчала, только продолжала рыдать. Миша снова попытался ее обнять, но Бесс снова вскрикнула:
— Нет, Миш! Спинку больно.
— Ты упала? Ударилась?
— Нет. Это масса Арчи. Я сама плохая, я попалась ему на дороге. Миш, я умру.
Миша скрипнул зубами:
— Что сделал Арчи?
— Он меня ударил. Кнутом по спинке. Но это я виновата, я сама попалась ему на дороге. Так хорошие рабы не делают. Я плохая… Я сама виновата… Теперь я умру.
Слова, вырвавшиеся у Миши, в этом мире никто бы не понял. Он высказал на великом и могучем русском все, что думает об этом дурацком строе, при котором девочка плачет от того, что попалась на глаза отморозку, и сама же себя в этом обвиняет. Облегчив душу словом, он принялся поднимать девочку с земли, стараясь не задевать спинку.
Надо было срочно принимать меры, потому что скоро должны были выпустить собак, Миша еще не был готов с ними встречаться. Он старался поудобнее поднять девочку и нашептывал при этом все ласковые слова, которые только мог вспомнить на английском: «Малышка, красавица, терпи, все будет хорошо».
Девочка сначала сопротивлялась, спрашивала, куда он ее тащит, но сопротивление было все слабее и слабее. Мише казалось, что она теряет от боли сознание. Наконец он посадил ее на руку, как грудного ребенка, чтобы не задевать спинку, и отправился в большой дом, огни которого были видны в непроглядной мгле вирджинской ночи. Второй рукой он придерживал Бесс за головку, а сам молил, чтобы под ноги не попалась коряга. Очень было страшно упасть и причинить боль девочке, которая доверчиво притихла на его руках и только судорожно дышала ему в шею.
Сколько раз приходилось так держать своих детей, когда они болели или просто хотели посидеть у папы на ручках. Это нежное дыхание ребенка всегда забавно щекотало и наполняло чувством гордого отцовства.
Никогда в жизни Михаилу не приходилось чувствовать такую боль и такой страх — за тридевять земель от своего дома, в темном парке, с чужим ребенком на руках, который пострадал только от того, что попал кому-то на глаза. При всем опыте работы в органах внутренних дел, когда приходилось видеть много страшного и жестокого, такую ярость Миша не чувствовал никогда.
Глава 10 Миссис Оливия победила
Тетушка Салли тоже знала немало забористых выражений, которые она щедро высказывала по поводу Арчи, самыми мягкими оказались «кусок дерьма» и «чертов ублюдок».