Со скрипом в помещении, где заседали Толлмаш и Бриллиант, открылась дверь. В комнату вошёл парень с какой-то очень гейской, на взгляд Дениса, причёской. Половина черепа у парня была выбрила, часть волос с «волосатой» части головы была покрашена в белый и перекинута на бритую часть.

— Привет, ма, — поздоровался он с Ириной, вскинув руку в приветственном жесте. На Шпигина и Максима он даже не взглянул. — Я что-то проголодался. Ты не против, если я по быстрому сгоняю в подвал?

Толлмаш при виде парня ласково улыбнулась.

— Конечно, милый, — с нежностью в голосе произнесла она. — Кушай на здоровье. Сегодня можно всё!

— На сколько всё? — прищурился парень, явно желая проверить, насколько мать сегодня строга.

— На сколько тебя хватит, — со смехом пояснила Толлмаш. — Только смотри, не трогай особое угощение.

Денис прищурился. Особое угощение? О чём, собственно, речь? Он даже по привычке потянулся к иконке видеотрансляции, но вовремя отдёрнул руку. Шпигин всё-таки не спит, в него, в отличие от бабы Насти, обновления не загружаются. Вряд ли он спокойно отреагирует на то, что у него в голове копаются и заставляют говорить что-то, чего он не хочет.

— Скажи, Михаил, — произнесла Толлмаш, когда её сын покинул комнату. Она вернулась к письменному столу и опёрлась на него бедром, положив руку на столешницу. — Как далеко ты готов зайти по этому пути?

— На столько, на сколько потребуется, — уверенно отозвался Бриллиант. Кажется, он для себя всё давно решил.

— Чудесно… это чудесно… — произнесла Толлмаш, странно глядя на собеседника, словно бы сквозь него. — Пойдёшь ли ты на убийство, если это будет необходимо для блага семьи?

— Да, — без раздумий ответил Бриллиант.

— А сумеешь ли ты отринуть свою человеческую сущность, если я попрошу тебя об этом? — продолжала допрос Ирина. В глазах её появился странный, даже чутка нездоровый блеск.

И тут уже даже непробиваемый Шпигин замялся.

— Так уж повелось… — продолжила Ирина Эльгаховна, когда пауза слишком затянулась. — Что у людей и древних есть как общие черты, так и множество различий. Мы относимся к разным расам, у нас разные ценности и взгляды на жизнь. Порою — диаметрально противоположные. В тоже время мы можем родиться как с чувствительностью к Речи, так и без оной. Вступая под крыло моей семьи и становясь приближённым, ты должен принять наш образ жизни. Отринуть свою человеческую сущность. Порядки и обычаи древних должны стать для тебя чем-то обыденным и привычным, а человеческие законы — чем-то странным и неестественным. Физически ты, конечно, останешься человеком, природу не изменить, но душой ты должен от начали и до конца принадлежать расе древних. Таково моё условие.