– Меня не пугают ни ваши шрамы, ни ваши цели, – спокойно ответил Атрес. – Вы спасли меня, потому что вам нужен был мой медиатор времени. После расщепления он уже не будет со мной связан, можете забрать его себе. Я знаю, зачем он вам нужен.
– Пусть это останется нашим маленьким секретом. – Эрика шутливо приложила палец к губам, потом повернулась к Кейн. – Ну что, мастресса Анна? Вы или я, кто первый?
Кейн не знала, что заставило ее ответить:
– Я.
Что-то внутри вело ее, какая-то странная убежденность, уверенность – будто что-то с изнанки, что-то на глубине, где рождались архетипы, говорило ей, что делать. Эрика хмыкнула. Кейн смотрела ей в глаза и видела в них то же самое. Такое же понимание.
– Вы всегда были жадной, мастресса Анна.
Они втроем – Кейн, Эрика и Реннар – были просто бусинами на нитке, на единственной возможной для них траектории. И эта траектория привела их сюда.
Тогда, несколько дней назад, он сказал: «Вы сами ко мне придете». И это было и не было правдой одновременно. Не Реннар привел ее сюда, она пришла сама. Но для нее – для всего, чем Кейн являлась, чем могла бы однажды стать, это был единственный вариант.
Так же, как и сейчас. Спасти Джека – спасти его, закрыть этот долг, завершить – нужно было первым. Он не чувствовал этого. Не понимал и не верил.
Кейн протянула руку, улыбнулась.
– Ничего не бойтесь. Я справлюсь.
– Много чести тебя бояться, – отозвался он и вложил свою ладонь в ее, посмотрел на сияющую колонну узла. – Мы пойдем туда?
– Да. В самый центр. Это не больно. – Кейн шагнула вперед и прикрыла глаза.
Джек шагнул вместе с ней. Спирит принял их фигуры, как огромная ласковая волна, как тепло и счастье.
И все вокруг стало светом.
11 Глава
Свет тек, как вода. Он был звуком, потоком, чувством. Он был струной и цветом. Сияющим, всепоглощающим белым.
Он связывал Кейн и Джека единым пульсом, одним дыханием.
Ощущения тела не было – Кейн не чувствовала ни рук, ни ног, но чувствовала Джека.
Земля пела им колыбельную.
Было тепло и спокойно, и Кейн знала, что все получится.
Спирит струился сквозь Джека, свивался потоками и складывался в линии, и теперь Кейн отчетливо ощущала, где медиатор врастал в его тело, а где стояла не позволявшая ему проникать глубже заслонка Реннара. И где был надлом – крохотный изъян, единственная застарелая боль, старая ошибка. Что-то, что сделало Джека схематиком.
Как застрявшая колючка в груди.
«Я помогу вам, – без слов сказала Кейн. – Не бойтесь меня».
Она потянулась – мыслью, намерением, звуком, – коснулась невесомо, осторожно.
Джек раскрывался перед ней – ему было страшно, он хотел жить дальше, он верил в Кейн и чувствовал себя уязвимым.