— Мне очень жаль, — нехотя выдавил Сареф, — но тогда со мной разговаривали члены кланов Айон и Зинтерра. Я был так впечатлён этим разговором, что совершенно забыл про всё остальное.

— Ты разговаривал с Айоном и Зинтеррой? — раздался удивлённый голос по ту сторону калитки, после чего та даже чуть приоткрылась, и на Сарефа уставился любопытный голубой глаз, — а какие они?

— Ну… они очень мудрые, — подумав, сказал Сареф, — и они много знают про Систему.

— Здорово! А ещё? — спросил хозяин голубого глаза.

— А вот ты меня впусти — тогда скажу ещё, — хитро сказал Сареф…

— Ну… ну ладно, заходи, — калитка, наконец, открылась, и Сареф увидел светловолосого голубоглазого мальчишку, в котором признал младшего сына Виктора Уайтхолла.

— Я тут сторожу двор, так, чтобы никто чужой не вошёл, — гордо сказал мальчишка, тут же закрывая за Сарефом дверь.

— Как тебя зовут? — спросил Сареф.

— Сварри моё имя, — с достоинством кивнул тот, — папа с мамой, и Даяна с Лесли пока отдыхают. Хотя уже скоро, наверное, проснутся. Ну же, ты обещал рассказать, какие они, те, кто из Айона и Зинтерры.

— Ну, по правде говоря, я и сам не так уж много знаю, — сказал Сареф, — правда, они оба брали меня за руку. И рука Айона была похожа на руку стревлога. Только я никогда не видела такого цвета чешуи у стревлогов. А у Зинтерры касание было таким… горячим. Словно у него по жилам чистый огонь струится. Мне даже было немножко больно.

— Как здорово! — искренне восхитился Сварри, — папа всегда говорит, что от жителей Зинтерры нужно держаться подальше. Но их же приглашают на клановые собрания, правильно? И они там ведут себя нормально. Почему же тогда от них надо держаться подальше?

— Ну, твой папа взрослый, и у него, наверное, есть причины, — пожал плечами Сареф.

— Нууууу, ты не только бяка-бука, ты ещё и зануда, — прогудел Сварри, — взрослые всегда лучше знают, делай так, потому что взрослые сказали. А я, может, тоже взрослый. И я не хочу, чтобы со мной нянькались, а чтобы взяли и просто объяснили, почему так или так.

— Ну… не всё в этой жизни просто, — развёл руками Сареф.

— Да что тут сложного? — возразил Сварри, — если человек тебе друг — пригласи его за стол, накорми его, помоги в трудную минуту. Если враг — прогони его прочь, забросай камнями и палками, чтобы он ушёл и никогда не вернулся. Если не друг, и не враг — пусть идёт себе своей дорогой. Зачем ещё усложнять?

Немного подумав, Сареф вынужден был признать, что в этой мысли, чистой и наивной, как голубые глаза высказавшего её Сварри, была определённая логика. Конечно, не выдерживавшая даже первого критического аргумента, но даже циничному Сарефу, который практически разучился верить другим, какой-то не до конца огрубевшей частичкой души хотелось с этим согласиться.