Ну просто какое-то бинтовое искусство наслаждения, которое было родом из Рассветных земель. Правильное натяжение, красота линий, подчеркивающих форму. Только это делали не с моим обнаженным телом, а с многострадальной распухшей и поцарапанной лодыжкой. Вот ведь неуместные ассоциации… Сидишь посреди запретных руин, вся в пыли, рядом опасный тип с внешностью падшего божества, а в голову лезет черт-те что. Матушка была бы в ужасе. Впрочем, она и так будет в ужасе, когда узнает, что ее дочь арестовали за осквернение памятника древности. Так что одним грехом больше, одним меньше…

— Готово, — объявил брюнет, завязывая последний узелок. — До лечебницы дотянете.

— Благодарю, — выдавила я.

Бинт лежал идеально. Ни одного торчащего кончика и перехлеста. Хоть сейчас на выставку целительского искусства. И что самое поразительное — боль действительно утихла. Не прошла совсем, но превратилась в терпимую ноющую пульсацию. Во всяком случае, умирать прямо здесь и сейчас я передумала. Разве что со стыда…

Не спрашивая моего разрешения, брюнет подхватил меня на руки. А зачем ему, собственно, мое разрешение?.. Просто взял и поднял. Словно я весила не больше перышка, а не была взрослой, вполне упитанной девицей двадцати четырех лет, которая, чего греха таить, любила булочки с корицей.

Одной рукой он держал меня под коленями, другой — за спину и шагал к краю ущелья так, будто каждое утро начинал с пробежки с грузом на плечах. Я же в панике вцепилась в его рубашку, ощущая под пальцами твердые мышцы и тепло тела. Божечки-кошечки, он был горячий, как печка! Или это я так раскраснелась от смущения и волнения? Второе, пожалуй, вероятнее.

— Вы… вас не затруднит? — пробормотала я в некотором смущении. — Можете надорваться. Или у вас спина заболит. У меня знакомый был, взял как-то мешок с картошкой, так потом полгода к мастеру растираний ходил. А я всяко вешу побольше мешка…

Брюнет промолчал. Только дышал ровно и размеренно. Никакого пыхтения, сопения, кряхтения и прочих звуков, которые обычно сопровождают переноску тяжестей. Даже шаг не замедлил. Шел себе и шел, перепрыгивая с камня на камень, точно горный козел.

А я все не унималась:

— Если хотите, я могу попробовать идти сама. Прыгать на одной ноге. У меня в детстве неплохо получалось. Я один раз весь школьный двор так пересекла, когда на стекло наступила…

И снова молчание. Лишь уголок его губ дрогнул, но я не была уверена, что это не игра теней. У подножия ущелья я все же замолкла. Не потому, что иссякла фантазия — о нет, мой внутренний паникер только разогнался! А потому, что поняла: он не воспринимает мои слова как повод для беспокойства. Просто делает свою работу — то ли спасателя, то ли охранника, то ли еще кого похуже.