На последнее намекало дуло, которое было на меня наведено. К этому самому дулу прилагалось все то, что характерно для чарострела: курок, спусковой крючок, приклад и уверенно все это держащие сильные мужские руки. Знакомые такие.

— Стоять! — скомандовал этот серый волчара.

Замерла на месте. Думаю, рыкни брюнет следующим «сидеть» или «лапу» — я бы выполнила все незамедлительно. Когда у собеседника в диалоге такие убийственные аргументы, и не на такое пойдешь.

Незнакомец взирал на меня не просто холодно и надменно. Нет. Он смотрел так, словно я была его больной мозолью, прободной, вдруг обострившейся язвой, в конце концов нарывом, от которого немедленно нужно избавиться при помощи скальпеля или чего-то острого колюще-режущего. Ну или стреляющего.

— Не убивайте меня, — пискнула я, поднимая руки.

Свет фонарика тотчас взметнулся вверх, словно собираясь подбить луну, а заодно четко, а главное, на десятки миль окрест обозначив, где я нахожусь. Жаль, ненадолго.

Секунды на две. На третьей артефакт взорвался. Правда, не сам. Ему в этом помог просвистевший у виска пульсар, выпущенный из чарострела.

Когда я проморгалась, а на ум стали приходить из цензурного не только запятые и междометия, я выдохнула:

— Да ты ненормальный! Совсем рехнулся! Мог же меня убить! — выпалила я, чередуя слова и вздохи, а еще пытаясь понять, пострадало ли что-то, кроме моей нервной системы.

И даже ощупала лицо руками с той стороны, где держала фонарик.

Но нет, крови не было. Да и сама рука, державшая артефакт, была целехонькой.

Лишь убедившись в этом, я посмотрела на гада, который и не думал опускать ружье.

Сейчас, в лунном свете, он стоял в паре десятков шагов от меня и выглядел совершенно иначе, чем днем. Никакой усталой сосредоточенности, как у того, кого достала работа охранника и лезущие за ограждение туристки. Нет. Передо мной был хищник. Причем явно злой. Такого вкусным мясцом не задобришь и за ушком не почешешь. Скорее это он почешет… Клыки о твою печень.

«Блохи твои дела», — промелькнула мысль. Не знаю, почему блохи… Может, потому, что этот мрачный тип все больше ассоциировался у меня с волком. Да, точно волк. И плевать, что оборотни, как и вампиры, и эльфы, в нашем мире остались жить только в легендах.

Черные брови типа сошлись к переносице, губы были сжаты в тонкую линию, а желваки проступили на лице, давая понять: мне здесь о-о-очень не рады.

— Кажется, днем я недостаточно ясно дал понять, что тебе здесь делать нечего, — в голосе брюнета вновь угрожающее послышалось рычание, он позабыл про светское «вы». Хотя церемонии — это с леди, а когда из нее ты превратилась в мишень, то можно и наплевать на манеры. А гад меж тем продолжил: — Так вот теперь повторю: убирайся отсюда!