— Задрал ты! Чё спать не даёшь? — недовольно спрашиваю я, стоя у калитки забора. Пропускать соседа на участок я не планирую.

— Бинт нужен, а то истечет кровью кореш! У меня там аптечка… — и сосед попытался протиснуться между мной и калиткой.

— Жди здесь! Скажи, где она лежит, я принесу. И вообще — чего в больничку не поехали, а приперлись сюда с раненым?

— На холодильнике коробка стоит. А в больницу ему нельзя!

Чертыхаясь, пошёл искать аптечку и нашёл её в том месте, где и было указано. Ясно, что это аптечка бывшего хозяина, уж очень много разнокалиберных лекарств там хранилось. Рядом стояла армейская, новьё! Вот эту, верю, тезка мог где и спереть.

— Толя, я медсестра! А если нагноение? А если неправильно обработают? Нет, я иду с тобой. Это мой долг, в конце концов! — решительно заявила Катя.

После секса отказать девушке уже неудобно, и я, поморщившись, позволяю той одеться и выйти со мной на улицу.

— Что зенки пялишь? Это медсестра, она посмотрит. Идём к твоему раненому! — пояснил я соседу появление нового персонажа.

М-да, а эта дачка, где сейчас живет изгнанный тезка, заметно хуже моей. Забор покосился, домик хлипкий, печки нет. Толян спасается ветродуйкой, и всё равно по ощущениям в небольшом помещении градусов десять-двенадцать, не больше. Тут и околеть можно. Хотя, может, настудили, пока шлындали взад-вперёд.

— Кого ты привел? — спросил непорезанный уркаган, кивая на Катю.

— Я врач! — храбро соврала медсестра-массажистка.

— Если кому скажешь… — наклонив голову, начал угрожать мужик.

— Тихо будь! — сунул я кулачище под нос разговорчивому, на что тот, оценив весомость аргументов, припух, но, скорее всего, злобу на меня затаил.

Да пофиг, мне с ним детей не крестить! А Катя тем временем заливала перекисью водорода резаные раны на боку и на руке пострадавшего.

— Живот не вскрыли, только порез, а вот рука… там сухожилия могут быть повреждены, но я уже ничего тут не сделаю, в больницу надо, — вытерев пот с лица, минут через пять вынесла вердикт Катя.

— Что ж так болит-то! Прям жгёт! Дайте хоть аспирин какой, — простонал раненый — совсем молодой парнишка, да как бы не лет шестнадцати.

— Ща полегчает, — ухмыльнулся я и открыл армейскую аптечку.

Помимо прочего там я нашёл белый шприц-тюбик с промедолом, после укола которого раненый с удивлением заметил:

— Чудеса! Вообще не болит!

— Чудеса, что ты жив остался. Брюхо могли вспороть и поглубже, тогда без больницы уже никак бы не обошлось, — заметил я.

— Да мы утром туда сходим, — скорее всего соврал второй урка, которого звали Леонидом. Ушлый, немного не русский… похож на грека.