— А вы кем ему будете? — без какого-либо интереса спросила она.

— Брат, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Документы?

Подавив желание выругаться, я заставил себя успокоиться.

— Нет у меня документов…

— Тогда ничем не могу помочь, — развела руками она. — Без…

— Я из полиции, — сказал неожиданно подошедший сзади меня Громов, протянув своё удостоверение и прижав его к стеклу.

Женщина уставилась на его документы, потом на самого Громова. А потом, судя по всему, решила, что ей вообще лениво связываться с происходящим.

— Травматология, — сказала она с таким видом, будто одно только наше появление испортило ей жизнь. — Палата двести семнадцать. Третий этаж. Лифт не работает. Поднимайтесь пешком.

Не став её благодарить, я пошёл к лестнице. Громов за мной, тяжело топая по стёртым ступеням.

Третий этаж встретил нас довольно мрачной тишиной. Такая, наверное, бывает только в больницах по ночам, хотя на часах было всего четыре часа вечера. Да и вся атмосфера тут была отвратительная. То ли страха, то ли безнадёги.

Палата двести семнадцать находилась в самом конце коридора. Рядом с дверью на посту сидела медсестра — немолодая уже, с усталыми глазами, она смотрела что-то в экране собственного телефона. Увидев же нас, она поднялась на ноги и загородила проход.

— Вы куда? — спросила она с возмущением. — Посещения только по субботам и воскрес…

— Мне нужен пациент из двести семнадцатой, — резко сказал я.

— Нельзя. Он в очень тяжёлом состоянии, ему нужен покой. Кто вы вообще такие?

Можно было попытаться проскользнуть мимо. Или просто оттолкнуть её, чтобы убрать со своего пути. Но зачем? К чему мне лишние конфликты, когда есть Громов. Повернувшись к нему, я сделал приглашающий жест рукой, и тот со вздохом снова полез в карман. Молча вытащил удостоверение и сунул ей под нос.

— Следователь Громов. Это по нашему делу, так что не могли бы вы пропустить нас?

Медсестра замялась, глянула на корочку, потом на меня, потом снова на Громова. Было хорошо видно, что ей очень хочется послать нас куда подальше, но удостоверение следователя убойного отдела — штука серьёзная.

— Минуту, — наконец сдалась она. — Только тихо. Он очень плох, но понемногу идёт на поправку. Месяц назад, когда его привезли, я думала, что он не доживёт до утра.

Месяц назад. При этих словах мне захотелось орать от злости, да что толку.

— Спасибо, — вместо этого выдавил я и толкнул дверь.

Палата оказалась маленькая. Всего на две койки. Вторая пустовала. Снаружи света было немного, но горел светильник на потолке, и в его тусклом свете я увидел друга.